Вечером второго января в областном академическом театре драмы был аншлаг. Среди мехов, заграничного парфюма и шелковых платьев яркими пятнами выделялись двое. Роман и Анатолий, опытные автомеханики, подошли к вопросу культурного обогащения со всей серьезностью: на них красовались ослепительно белые брюки и рубашки цвета чуть подгнившей малины – мода их юности. В руках каждый сжимал по алой гвоздике.
– Слышь, Толян, – шепнул Роман, поправляя воротник. – Главное, в конце цветы кинуть, так полагается.
– Не кинуть, а вручить, – строго поправил Анатолий.
Представление началось. Давали «Сильфиду». Когда на сцене под музыку Шнейцхоффера появилась главная героиня в летящем белом платье, Роман скептически прищурился:
– Глянь, Толь, худющая какая. Как весло, только в юбке. Никакой обтекаемости.
Но Анатолий не ответил, так и замер, уставившись взглядом на тонкие кисти и на длинные ноги, что вспарывали воздух с трепетом и осторожностью. В его груди что-то звякнуло и бесповоротно врезалось. Взгляд актрисы, ее плавные движения, царственная стать…
– Ты чего? – толкнул его друг.
– Молчи, Рома, – выдохнул Анатолий. – Посмотри на этот ход, на аэродинамику! А ее ксеноновые фары…
– Фары, значит, ну-ну. – Роман хохотнул и вскоре благополучно задремал под скрипки, решив, что для второго января с него культуры хватит.
В антракте Анатолий, ведомый неведомой силой (и легким запахом канифоли), просочился за кулисы. Удивительно: никто не окликнул его, видимо, сошел за своего.
Он обнаружил свою внеземную Сильфиду у гримерки.
– Девушка… Надежда, – прочитал он на двери. – Вы… извините. Позвольте пригласить вас на ужин после смены? Куда душа пожелает.
Актриса, поправляя крылышки, улыбнулась:
– Вы очень милы, но я с незнакомцами по ужинам не хожу. Да и график…
Беседа прервалась. К ним подлетел режиссер и недовольно махнул руками:
– Надь, твоя Наташа учудила! Она отказывается идти на трос, боится за малого! Чего ему будет-то? Седьмой месяц, подумаешь! Кто Сильфиду в небо вознесет в финале? У нас один из «духов» выбыл!
Надежда лукаво посмотрела на ошалевшего Анатолия.
– А вот. – Она указала на него пальцем. – Сухощавый, крепкий, и, судя по тому, что пришел сюда, бесстрашный.
Режиссер, не уловив шутки, выгнул бровь и осмотрел незнакомца:
– На лебедке работать умеешь? Высоты боишься?
– Я с тельферами и домкратами на «ты», – солидно ответил Толя, вручая гвоздику режиссеру. – А высоты… после того, как я под фурой на трассе висел, мне ничего не страшно.
Когда начался второй акт, Роман долго оглядывался, не понимая, куда делся его товарищ. А когда в финале зазвучала торжественная музыка, Роман и вовсе впал в ступор.
…Над сценой, в ореоле прожекторов, плавно поднимались воздушные духи. И среди хрупких барышень в газовых платьях он увидел Анатолия, облаченного в нечто светлое и полупрозрачное, с выбеленным лицом и в парике. Он уверенно держался на страховочном тросе и как мог вытягивал носочек, приподнимая свою Сильфиду к колосникам театра.
Роман вскочил с места:
– Вот так начало года! Не зря билеты выиграли! Браво! – заорал он на весь зал, свистя в два пальца и неистово аплодируя гвоздикой, у которой уже отлетел бутон в чье-то лицо.
Зрители, не заметив подмены, поддержали финал овациями. Анатолий, паря под потолком, откровенно просиял, когда его взгляд встретился с Надеждой, и она шепотом спросила: «Не хотите со мной поужинать?»
Автор Катарина Велесмайская
ГЛАВНАЯ 