Зинаида Степановна допила чай и побрела в спальню. Разделась, оставшись в ночной рубашке, села на кровать. Поправила очки и обвела пытливым взглядом аккуратным веером разложенные на полу портреты.
С портретов на Зинаиду Степановну смотрели мужчины.
Зинаида Степановна наклонилась, дотянулась до крайнего левого портрета. Взявшись за рамку обеими руками, стала рассматривать.
В ответ на Зинаиду Степановну взирал лысый бородатый брюнет. Лысина ему шла как ничто другое, аккуратная бородка не казалась прихотью – такую ни одному монаху выстрадать не довелось. Взбудораженный взгляд разил прямо, неполживо, как разила бы из уст бородатого брюнета рычащая буква, с которой начинается самая дорогая вещь на земле, если бы он умел ее выговаривать.
Застать бородатого брюнета при жизни Зинаиде Степановне не довелось. Мама рассказывала, как он однажды залез на большую железную машину и указал рукой направление, в которое в едином порыве устремится весь великий народ, когда у каждого будет по велосипеду.
Зинаида Степановна вздохнула и положила портрет на место. Подцепила следующий.
Со второго портрета на Зинаиду Степановну смотрел уже другой мужчина, тоже брюнет, правда, в этот раз не лысый и без бороды, зато с солидно отглаженной кверху шевелюрой и с густыми, наверняка щекочущими, галантно изогнутыми усами. Сердце забилось тревожнее – его Зинаида Степановна помнила живым. Впрочем, смотрел усатый мужчина не совсем на нее, а скорее куда-то за изнанку рамки, будто там таились неизбывно весомые, неотложные причины, из-за коих встретиться им с Зинаидой Степановной так и не довелось.
Зинаида Степановна вздохнула, отложила портрет, взяла следующий.
На Зинаиду Степановну глядел полулысый седой субъект. Уши субъекта были ввинчены в куполообразную голову симметрично и надежно, будто ручки крана. Зинаида Степановна смотрела на хамовато блестящего глазами субъекта и верила, что за такие уши можно взяться и никогда не отпускать. Многие поговаривали, что субъект любил в горячке идейного экстаза постукивать по столу совершенно непотребными предметами. Зинаида Степановна субъекта хоть и помнила хорошо, но утверждать, как оно было в самом деле, не взялась бы. Да и не все ли равно? Пускай стучит чем хочет и по чему угодно. Лишь бы не бутылкой.
Четвертый мужчина смотрел по-детски честно и был похож на черепаху из мультфильма, только еще и нырнувшую в алмазную бухту. Зинаида Степановна помнила, как похожий на черепаху мужчина деловито, нерасторопно покряхтывал над бумагами с обращениями к любимому народу. Вдруг он был таким во всем? Деловитым, неторопливым…
Двух следующих Зинаида Степановна разглядела совсем бегло. Как однажды сказала мамина подруга за бокалом вина: «Если мужчина не может долго, то вряд ли он многого заслуживает. Но это тоже может быть интересно».
Настал черед еще одного полулысого субъекта, по чьему темени вишневым вареньем растеклась какая-то ни разу не озвученная мысль – или признание. Зинаида Степановна тяжко вздохнула – в этот раз было о чем.
С последнего портрета кисло хмурился блондинистый косогубый типаж. Говорили, что он много пьет. Но Зинаида Степановна, прожившая долгую, совсем не простую жизнь, верила, что людям свойственно меняться.
Портреты ореолом окружали обутые в тапочки ноги Зинаиды Степановны. Смутно и тревожно было на душе: за железным автомобилем грезились отплывающие пароходы, за рамкой портрета – конец коридора, предмет в разгоряченной руке оказывался сгнившим початком, отклеивались от изумрудного панциря бесчисленные бриллианты и опадали серыми монотонными клочьями. Вишневая лужица перетекала на контурную карту. Вишневую лужицу заливала лужица прозрачная – как вода из крана.
Зинаида Степановна встала и погасила свет. Вернувшись к кровати, собрала портреты в одну увесистую колоду и укрылась с ними под одеялом.
Все живы. Все с ней.
Автор Арсений Долохин
ГЛАВНАЯ 