На похоронах Кирилла присутствовал странный парень. Это не должно было волновать Машу, но почему-то она дрожала и стискивала руку Томы, когда незнакомец, облаченный в черное пальто, стоял рядом и улыбался. Пальто, в июльскую жару. Никто, кроме нее, парню не удивлялся, да и Маше, честно говоря, было не до него – со смертью Кирилла бы разобраться. Что-то было не так. И не потому, что он умер в двадцать один – жить и жить. Просто до того все казалось ненастоящим, что Маша несколько раз щипала себя – не спит ли? К сожалению, не спала.
Они с Кириллом собирались жить вместе. Сняли однушку в хрущевке и радовались, как дети. Он поехал за вещами к сестре Томе, и должен был к десяти вечера вернуться. Нашли его утром мертвым в другом конце города – сказали, что сбила машина возле парка Горького.
Этот парк не работал уже несколько недель – закрыли на ремонт. Маша видела сюжеты по местному телевидению: как разбирают аттракционы и сваливают в кучу лавочки, знакомые ей с детских лет. Что понадобилось Кириллу в заброшенном парке?
Пекло невыносимое солнце. Маша едва не упала в обморок, когда открыли гроб. Кирилл был на себя не похож: он казался совсем юным, почти мальчишкой. Она вновь сжала руку Томы, боясь приблизиться, будто это не гроб был, а разверстое нутро котлована.
– Маш, попрощайся с ним, – шепнула Тома. – И помни, ты ни в чем не виновата.
Маша подошла ближе. В руках у нее был мобильник Кирилла, который он забыл дома, и она зачем-то положила его рядом. Если бы телефон тогда был с ним, он бы обязательно позвонил, объяснил, зачем оставил ее одну.
Родственников, кроме сестры, у Кирилла не было, потому после похорон они небольшой группой поехали в кафе. Странный парень на поминки не пошел. Маша испытала облегчение, когда он остался на пороге кладбища и с рассеянной улыбкой смотрел на удаляющийся автобус. Дома после поминок, она долго ходила из угла в угол, не зная, чем себя занять; старалась не думать о гибели Кирилла и не давиться злыми слезами. Почему так глупо и нелепо все вышло?
На улице припустил ливень, даруя долгожданную прохладу, и с ним на душе стало как-то легче. За окном лежал парк – свечки тополей, стриженые кусты аллей, уютные тропинки. Красиво. Не то что в парке Горького. К ночи сон не шел, и Маша, налив красного вина, долго курила у окна, глядя, как дробится в мокрых стеклах свет фонарей.
Зачем он туда поехал? У сестры Кирилл так и не появился. Тома лишь пожимала плечами:
– Маш, я не знаю, правда. Может… Ну, ты понимаешь.
Нет, она не понимала. Кирилл не так давно признался ей в любви после стольких лет дружбы. Когда узнал, что чувства взаимны, ходил счастливый до неприличия. Искал квартиру, покупал коврики для ванной. Зачем, в таком случае он стал бы мутить случайные интрижки? Она вытащила смартфон, открыла в мессенджере чат с Кириллом и долго смотрела на последнее сообщение.
«Маш, молоко брать?»
«Возьми, лишним не будет».
Сухие строчки, повседневная жизнь, но эти слова будто доказывали ей, что Кирилл и правда жил. Он действительно ходил по этой земле еще несколько дней назад: строил планы, покупал молоко и не собирался умирать возле никакого парка. Два сорок семь ночи, пора бы ей ложиться, завтра в институт.
Абонент снова в сети.
Маша замерла, пытаясь сосредоточиться. Ее что, глючит? Нет же, горит синим – Кирилл вошел в чат. Пока она бессмысленно пялилась в экран, абонент пропал. Не соображая, что делает, Маша написала: «Кирилл, ты где?».
Конечно же, ей никто не ответил. Сообщение висело неотправленным. Маша решила, что выпивки с нее сегодня достаточно, и легла спать. Ночью она без конца тянулась за телефоном, смотрела в безмолвный чат и пыталась уснуть. К четырем ей это удалось.
Утром в институте пришлось выслушивать соболезнования друзей. Не то чтобы они казались ей неприятными, просто Маша не любила большого к себе внимания. Телефон она периодически доставала, смотрела на чат и закрывала. Дура, и на что надеялась? Ждала ответа?
В два сорок семь ночи сообщение прочитали. Абонент показался в сети ровно на две минуты и вышел в два сорок девять. Маша начала писать сообщение за сообщением, но они горели одной галочкой и смотрели на нее немым укором. Похоже, она сходит с ума. Каждую ночь Маша дожидалась условленного времени – смотрела, как читается все отправленное, и как абонент вновь уходит в небытие. На девятый день ей ответили.
«Завтра в Парке Горького. В 2:47 встретимся у карусели».
«Кирилл, ты где?» – писала Маша. – «Что с тобой? Пожалуйста, ответь!»
Никто ей отвечать не собирался. В следующую ночь она вызвала такси, и через полчаса заспанный парнишка высадил ее у ворот парка Горького.
– Вам точно сюда? – испуганно спросил он.
– Да, спасибо.
После дождя парило, парк застил туман. Фонари вытягивали ее тень, и все вокруг казалось размытым, иллюзорным – словно нарисованным акварелью. Туман стер очертания: стелился по земле, оплетал тополя, глушил звуки шагов. Парк не работал всего несколько недель, но успел зарасти плющом. Она прошлась вдоль оскалившихся каменных львов, сваленных у забора, переступила через облезлую обезьяну, раньше служившую мишенью в тире, и направилась в сторону карусели. Какую именно карусель имел в виду Кирилл, она знала. Они любили ее с раннего детства и катались, даже когда стали постарше.
У аттракциона Маша остановилась, беспокойно оглядываясь. Когда-то здесь пахло праздником: попкорном с карамелью, сладкой ватой, жареной курицей. Сейчас – она могла бы поклясться – пахло лишь смертью. Некстати ей вспомнился случай. Когда ей было лет двенадцать, здесь погиб мальчик – упал с лошадки, ударился головой и сразу умер. Маша всё это видела и до сих пор помнила, как он лежал, глядя неживыми глазами, и как растекалась по голубому деревянному полу темно-красная кровь.
– Кирилл, – жалобно произнесла она, но голос растворился в тумане.
Может, пойти назад, к воротам? Сердце билось где-то в горле, шумело в ушах, и она почти не удивилась, когда ржавая карусель вдруг зажглась огнями. В тишине поплыла музыка – медленная, искаженная, натужно веселая.
– Кирилл!
Раздался счастливый детский смех. Из тумана выплывали покрытые ржавыми коростами лошадки – они бежали по кругу из лета в лето и не перестали бежать даже после смерти. Смех, полный беззаботной радости, на миг вернул ее в детство – в ту пору, когда они с Кириллом, еще просто одноклассники, сбежавшие с уроков, тратили здесь деньги, выданные на завтраки. Она почти видела тонкие, гибкие фигурки детей на каруселях, заходившиеся хохотом. Смех сливался со скрипом карусели в неистовую какофонию и переходил в истошный визг.
Ноги пристыли к земле от ужаса, паника парализовала рассудок, и только потому она продолжала молча стоять и смотреть. Она судорожно взглянула на часы. Два сорок семь. Из тумана вдруг выступила какая-то фигура, и Маша с облегчением кинулась навстречу. Это был всего лишь кошмарный сон. Сейчас она обнимет Кирилла, и они пойдут домой. Конечно же, это не он был в гробу, а кто-то другой.
Через пару шагов она застыла от ужаса, узнав того, кто вышел из белой мглы. Похороны, улыбающийся парень в черном пальто. Ей уже стало казаться, что он приснился тогда или привиделся с горя, но нет, он и правда существовал.
– Что вам нужно? – срывающимся голосом спросила Маша, пытаясь нащупать газовый баллончик в сумке. – Откуда у вас его телефон?
Словно обрадовавшись, что о нем вспомнили, Кирилл прислал сообщение. Парень никак себя не проявлял, лишь стоял и ухмылялся, потому, пытаясь не упускать его из виду, она вынула телефон из сумки и прочитала:
«Беги».
Два сорок девять. Кирилл исчез, оставив ее одну. Визг карусели оборвался, повисла вязкая тишина. И она побежала. Спотыкаясь о ржавые трубы, корявые лодочки и прочий хлам, она бежала так быстро, как никогда раньше. Маша точно знала, где находится выход из парка, но почему-то он все никак не показывался. Трубы, лодочки, хлам. Трубы, лодочки… На заборе мелькнула красная вывеска: «Выхода нет». Она бегала по кругу. В какой-то момент Маша наткнулась на что-то большое и плотное, и, подняв глаза, поняла, что находится в объятиях парня. Она закричала так, что почти оглушила саму себя.
– Пустите, пустите!
– Ты хочешь убить меня, Маша, снова хочешь убить? – скрипуче засмеялся парень. – Ведь это ты столкнула меня с карусели, помнишь?
Это не могло быть правдой. Так мог выглядеть Кирилл, если бы ему было двадцать один. Стоп, но он же и выглядел. Кирилл был, точно… Маша обнаружила, что стоит одна посреди парка. Она оглянулась по сторонам. Что происходит? Тома, ей срочно нужна Тома. Судорожно листая контакты, она набрала сестру Кирилла. Та долго не отвечала, но потом все же сняла трубку:
– Маш, ты в своем уме? Три часа ночи!
– Тома, извини меня, просто… Я парке, и здесь какой-то парень, понимаешь? Он похож на Кирилла, но и не похож, я не знаю. Тома, я бегу и не могу выбраться, не могу найти выход. Что мне делать?
– В каком ты парке? – сразу проснулась Тома.
– Горького, – всхлипнула Маша. – Это звучит глупо, знаю. Я отлично помню, что мы похоронили Кирилла девять дней назад, но с его номера приходили сообщения, и я поехала в парк. Тома, ты слышишь?
– Конечно, слышу, – отозвалась та. – Маш, стой там и никуда не уходи, я скоро приеду.
– Скажи, что я не сошла с ума, – не выдержав, зарыдала Маша.
Тома какое-то время молчала. Туман обступил Машу со всех сторон, став почти осязаемым, таким плотным, что не увидишь ног.
– Маш, Кирилл погиб девять лет назад…Вам было по двенадцать. На той неделе я навещала тебя, помнишь? Ты опять начала говорить про Кирилла… Я еще сказала тебе, чтобы ты попрощалась с ним, и что не виновата ни в чем. Я буду говорить это снова и снова. Маш, ты была ребенком и не знала, что так получится. Толкнула в шутку, а он упал. Господи, как ты добралась до парка? Может, снова ляжешь в больницу?
Маша скинула звонок. Бред какой-то. Дрожащими руками она открыла чат с Кириллом. Вот же, он писал про молоко, про коврики. Или… Она что, писала сама себе?! Маша спрятала телефон в сумочку и сжала ее мокрыми пальцами. Нужно выбраться из этого парка-карусели любой ценой. Она побежала – цепляясь за кусты, падая, разбивая колени. Лодочки, трубы, хлам. Лодочки, трубы. Выхода нет.
– Отпусти меня! – закричала Маша. – Отпусти меня, Кирилл!
Она остановилась возле карусели, согнувшись от колотья в боку. Физкультура в школе не входила в число ее любимых предметов, и они с одноклассником почти всегда ее пропускали. Тишина давила на уши. Карусель молчала, ощерившись беззубыми пастями лошадей. Маша увидела, как по голубому полу льется кровь, много крови. Задыхаясь, она смотрела, как она застит все, капает на землю, расползается в лужах алыми цветами.
– Нет, это не на самом деле. Мне просто кажется.
Маша попятилась, оступилась и вдруг почувствовала, как сыплется под ногами земля. Она схватилась за куст полыни, и какое-то время еще пыталась держаться, со страхом глядя в черное дно котлована, так похожего на разрытую могилу, но сырые от росы кроссовки скользили по рыхлой почве. После недолгой борьбы Маша все же полетела вниз, увлекаемая комьями грязи. Пока она падала, успела подумать: «Хорошо, что всё закончилось».
ГЛАВНАЯ 