Потомки

— Уля, ты сайру взяла?

Саргылана с тревогой осмотрела небольшой багаж, который собрала с собой в дорогу младшая сестра. Небольшая спортивная сумка была наполнена одеждой и косметикой. Присев рядом та укладывала в ряд лапшу и пюре быстрого приготовления.

— Ой, да ну эти консервы! – махнула Уля наманикюренными пальчиками. – Всего три дня ехать.

— Ладно, сама смотри, — разочарованно вздохнула Саргылана. – Вторую сумку не забудь. Мама, тебя прибьет, если про ее зубную пасту забудешь.

— Знаю-знаю, ты-то чего так беспокоишься? Не тебе же она на мозги капать будет, — Уля не смогла сдержать раздражение. – Почему я вообще должна ехать?!

— Не начинай, а опять? – Саргылана вздохнула. – Ты там будешь жить всего год, потом я приеду, как договаривались. Кто о маме будет заботиться, если не мы? Она же ходит с трудом! Ты всегда только о себе…

У Саргыланы на телефоне пиликнуло сообщение прервав ее на полуслове.

— Такси приехало, — она взяла большую полиэтиленовую сумку, набитую бытовой химией, и всунула ноги в кроссовки со стоптанными задниками.

У подъезда их ждал серый УАЗ-«буханка». Вместо обычных колес у него красовались огромные грязевые шины. Кабина была поднята так высоко, что нужно было приложить усилие, чтобы вскарабкаться внутрь. Сверху нависали накрытые сеткой коробки, внутри также все было вплотную заставлено разным грузом.

Места в салоне было мало. Уля сразу узнала пожилую женщину в очках, сидевшую возле столика – это была ее учительница по математике Антонина Васильевна, рядом с ней сидела молодая девушка, с короткой модной стрижкой – Аина, она была почти одного возраста с Улей, но приезжала в село только на летние каникулы погостить и тусовалась с такими же «городскими», поэтому с Улей особо не общалась. Сиденья напротив них было завалено стянутыми скотчем коробками. Уля, поздоровавшись устроилась на одиночном свободном кресле, умостив свои вещи в проходе.

— Давай, пока, — Саргылана махнула рукой заглядывая в салон. – Хорошо доехать!

Уля мелко потрясла рукой и сразу же уткнулась в телефон. Захлопали дверцы.

— Едем? – оглянулся водитель.

— Едем-едем, — сказала Антонина Васильевна за всех. 

За рулем сидел дядя Костя, который возил людей столько сколько Уля себя помнила. Казалось, за те годы, что она превратилась из маленькой девочки в молодую девушку, он нисколечко не изменился: лицо с глубокими морщинами и наполовину седая голова говорили или о злоупотреблении алкоголем или о проблемах со здоровьем, но никак не подсказывали возраст. На дяде Косте был его неизменный пыльно-бежевый жилет, который оттенял темно-коричневую запеченную на солнце кожу. Рядом с ним сидел молодой паренек Витя, который учился с Улей в одной школе на пару классов старше.

Автомобиль быстро двигался по асфальту. Уля смотрела в окно на город мысленно прощаясь с ним на целый год. Было грустно и одновременно немного страшно. Вдруг за этот год она так изменится, что больше не сможет жить в городе? От печальных мыслей ее отвлек бурный спор между дядей Костей и Витей.

— …надо позаботится о своем предке, Витя, — сквозь шум мотора до Ули долетало ворчание дяди Кости.

— …дурак столько денег на какие-то бессмысленные обряды спускать? Я на ипотеку коплю! – Витя эмоционально отстаивал свою позицию.

— Традиции есть традиции. Нельзя его просто так бросить, хоть сколько бы это денег ни стоило… — дядя Костя продолжал что-то упорно объяснять Вите.

Уля перестала прислушиваться и надела наушники. За окном вскоре замелькали деревья. Хмурый сосновый лес выглядел растрепанным и недовольным, как старый дед, который на всех ворчит. Уля, устроилась поудобнее, подложив под голову свернутую кофту и постаралась побыстрее заснуть. Дорога предстояла долгая.

***

— Намертво застряли, — дядя Костя, устало бухнувшись на плед внутри шатра, вытер тыльной стороной ладони пот со лба. Он с шумом втянул остатки остывшего чая и налил себе еще. – Ты бы Витек сходил бы к своему родственнику, попросил бы у него прощения, глядишь отпустил бы он нас. Мы ведь почти доехали, всего полдня ходу осталось.

Витя молча сидел, уставившись в одну точку.

— Правда, Витя, не зря же мы прямо напротив арангаса застряли. Значит твой предок обиделся на тебя. Я, конечно, понимаю сейчас уже никто в это не верит, но, надо же хотя бы попытаться, — мягко добавила Антонина Васильевна.

— Иди сходи и пообещай, что скоро о нем позаботитесь, — с нажимом сказал дядя Костя.

— Ладно-ладно, схожу! — Витя, раздраженно махнув рукой встал с пледа. – Неужели вы во все это верите?!

Ему никто не ответил.

— На возьми, — дядя Костя протянул ему бутылку водки и несколько оладий. – Подношение сделаешь. И нормально там разговаривай!

Витя скрылся в лесу. Антонина Васильевна устроилась на походном стуле. Аина, сидя на корточках, помешивала на газовой печке макароны с тушенкой в небольшой кастрюльке. Уля резала хлеб раскладным ножом. Их уставшие, изможденные лица выглядели, как помятые подушки. Совсем близко угукал филин.

— А что это за предок? И за что Витя должен прощения просить?  – Уля никак не могла понять, о чем идет речь. 

— Вот молодежь пошла, старые традиции не чтит, обычаи не соблюдает, а мы потом отдуваемся, — дядя Костя устало потер лицо.

— По якутским обычаям, если у кого-то в роду был шаман, то его родственники должны его перезахоранивать четыре раза. Три раза его хоронят в воздушной могиле – арангасе. Это такой деревянный гроб, который стоит на опорах, где-нибудь глубоко в лесу. Этот арангас со временем разрушается, вот тогда останки шамана и перезахоранивают. В четвертый, последний раз, останки надо упокоить в земле, — терпеливо объяснила Антонина Васильевна. – Но сейчас мало кто этим занимается, разрушенные арангасы так и стоят.

— Его предок всемогущий шаман Харылхан, — кивнул дядя Костя в сторону ушедшего Вити. – Об этом человеке ходили легенды: он мог повелевать погодой, вызывал дождь или наоборот прояснял небо по своему желанию, мог управлять дикими животными, а когда к нему приходил человек с просьбой о помощи, тот сразу ему про все его болячки рассказывал.

— Поэтому он нас и держит тут, — вздохнула Антонина Васильевна. – Наказывает.

— Вы правда во все это верите? – Уля, не удержавшись задала тот же самый вопрос, что и Витя несколько минут назад.

— Может проедет кто мимо, — со слабой надеждой сказала Антонина Васильевна, проигнорировав ее вопрос.

— Да кто тут будет ездить, — отмахнулся от нее дядя Костя. – Кругом тайга. Только если оленеводы случайно на нас наткнутся.

— Завтра, к утру может быть, подсохнет грязюка? – Аина вопросительно посмотрела на него. – До села можно пешком дойти?

— Ну-у… — дядя Костя задумчиво потер щеку, затем неопределенно пожал плечами.

Вскоре Витя молча вернулся без водки и оладий. Стали укладываться спать. Уля с Аиной устроились в салоне, остальные легли спать в шатре. Небо, затянутое серыми тучами, было цвета недоваренной ухи. Дождь, из-за которого развезло дорогу закончился еще утром, но сизые облака никак не хотели расходиться. Белая ночь слегка приглушила свет, но все равно было ясно почти, как днем.

Уля постаралась поудобнее устроиться на жестких сиденьях, только подложила под голову локоть и, несмотря на грызущую внутри тревогу, тут же уснула крепким сном без сновидений. Посреди ночи ее разбудил хлопок двери. Время полтретьего ночи. Аинино место пустовало. Уля повернулась на другой бок и постаралась уснуть, но сон никак не шел. Послышались шаги снаружи. Кто-то ходил вокруг машины: слышалось похрустывание веток, затем чавканье жидкой грязи. «Кто там кружит? Дядя Костя может что-то высматривает под колесами? Или Аина не может обратно попасть?» Уля выглянула в окно.

БУМ!

Глухой удар сотряс машину, как будто кто-то со всего размаху ударился всем телом об автомобиль. Уля отпрянула от окна. «Это что еще за хрень?! Неужели медведь?!» она сползла на пол испуганно озираясь.

Внезапно в окне мелькнуло чье-то лицо.

Вокруг машины ходила Аина. Странно растрепанная, с отрешенным, потемневшим взглядом, она медленно шла, не глядя под ноги. Уля некоторое время наблюдала за ней пытаясь понять, чем та занимается, затем постучала в окно пытаясь привлечь ее внимание, но та не смотрела в ее сторону.

Вдруг лицо Аины показалось прямо возле окна, да так внезапно, что Уля, отшатнувшись свалилась на пол. Аина уткнулась лицом в стекло и медленно нашарив взглядом Улю растянула черную дыру рта и широко распахнула глаза.

Уля в ужасе застыла загипнотизированная нереальностью происходящего. Она хотела зажмуриться, отвернуться, убежать, потерять сознание, лишь бы не быть здесь и сейчас и не смотреть в эти потусторонние черные глаза, из которых в этот мир струилось древнее зло.

Из раззявленного рта Аины донесся стук: сначала далекий, но с каждым ударом все более гулкий и отчетливый и вскоре уже обитая мехом колотушка стучала по кожаному бубну с оглушительным грохотом. Улины перепонки вздрагивали при каждом ударе, спасаясь от ужасной боли в ушах она зажала их руками и закричала.

— Тише, тише! – дядя Костя пытался оторвать руки от Улиной головы, но она еще какое-то время продолжала сопротивляться и кричать. – Принесите воды!

Антонина Васильевна неподвижно застыла возле машины испуганно прижав ко рту руку охая и причитая. Витя сбегал до шатра и вернулся с литровой бутылкой. К этому времени Уля уже перестала кричать и сбивчиво пыталась объяснится.

— Аина… Тут возле машины она ходила… Потом в окно смотрела таким страшным лицом… И этот грохот…

— А где сама Аина? – оглянулся дядя Костя, перестав прислушиваться к Улиному бормотанию.

— Не видно ее нигде, видимо поняла, что со своей шуткой переборщила и спряталась, наверное, — пожал плечами Витя.

— Так и до инфаркта можно человека довести, — укоризненно покачала головой Антонина Васильевна. – Давай, я тебе корвалола накапаю, у меня всегда с собой, — она села рядом с Улей.

— Куда Аина запропастилась-то? – дядя Костя обеспокоенно всматривался в гущу леса автоматически отмахиваясь от комаров. – Как бы не заблудилась.

— Вон она! – Витя указывал куда-то между деревьев. — Аина! Иди сюда! – Он неторопливо направился в ее сторону. 

Дядя Костя сел за руль, достал пачку сигарет и закурил. Все молчали расселись на свои места. Повисла тишина, нарушаемая только назойливым комариным писком. Пасмурное небо по-утреннему посветлело.

Вдруг из леса выбежал Витя.

Он бежал настолько быстро, насколько позволяло полное отсутствие дороги и топкая грязь. Не снижая скорости, он стукнулся об машину, рывком распахнул дверцу и суетливо забрался на переднее сиденье. В салоне все молча наблюдали за ним.

— Она с ума сошла! – Витя тыкал пальцем куда-то в деревья. – Несет хрень какую-то! Ходит там вокруг арангаса!

— Может в нее дух шамана вселился? – осторожно предположила Антонина Васильевна.

— Какой нафиг дух шамана? – взизгнул Витя. – Может она под чем-то там по лесу бегает и нас всех кошмарит? Вы че не знаете, как себя наркоманы ведут?

— Так ее надо тогда поймать, если ей плохо! Она же там потеряется или пораниться, — забеспокоилась Антонина Васильевна.

— Сами ее ловите! Я пас! – Витя все никак не мог успокоиться.

— Ладно, я схожу, — дядя Костя грузно вылез из машины.

— Не надо ее сюда притаскивать, она вообще невменяемая, — попытался использовать последний аргумент Витя, но на него никто не обратил внимания.

— Я с тобой, Костя, — Антонина Васильевна двинулась к выходу. – Бедная девочка, нельзя же ее так бросать одну в лесу.

Ветки плотно сомкнулись за их спинами. Из леса донеслось низкое хихиканье филина.

***

Прошло несколько часов. Где-то вдалеке тревожно перекрикивались серые цапли, их голоса сильно походили на человеческие, создавалось ощущение будто вдалеке друг на друга истошно орали какие-то люди. «Или может это на самом деле люди кричат?» иногда сомневалась Уля, прислушиваясь к их крикам.

Ни Аины, ни дяди Кости, ни Антонины Васильевны не было видно. «Может на них напал медведь? Или волки? Тут вообще водятся волки?» размышляла Уля. «Или они заблудились. Вместе или по отдельности. И теперь не могут найти обратный путь к машине» они с Витей долго ходили вокруг «буханки» и кричали в надежде, что хоть кто-то отзовется.

Уле нестерпимо хотелось в туалет, но выходить из машины было страшно.

Витя с каждой минутой выглядел все более взвинченным и напуганным.

— Ну и куда они подевались? Знаешь я во все это не верю, но блин, мне кажется, что этот старик Харылхан меня поджидает, понимаешь? Мне бабушка рассказывала, что он не белым шаманом был, а черным. И не просто черным, а таким, что даже по шаманским меркам он был злющим, как черт. Бабушка рассказывала, что однажды он поругался с соседом, а у того на следующее утро жена не проснулась. Так он ему отомстил. А один раз забрали его как-то нквдэшники на допрос, так он на них медведя натравил, да так что тот с них скальпы поснимал, прямо там в отделе, — он говорил шепотом, будто боялся, что их может кто-то подслушать.

У Ули крутило живот от страха и потели ладони. Она думала о том, как они вдвоем будут выбираться из тайги. Может нужно пойти искать остальных в лес? А если она или Витя заблудятся? Паника сжимала горло, во рту пересохло. Или стоит попробовать дойти до села? Смогут ли они?

— Знаешь, я ведь так и не поговорил с ним, как просил дядя Костя, не попросил прощения, — Витя виновато отвел глаза. – Так что мы из-за меня тут застряли. Из-за моего упрямства. Наверное, нужно все-таки пойти повиниться. Может тогда он отпустит хотя бы вас.

— Витя, не ходи туда, — Уля вцепилась в его рукав. – Не бросай меня тут одну! Пошли вместе!

— Нет, сиди тут, — помотал он головой. – Старик Харылхан получит то, что он хотел, а вы все вернетесь домой. Не отходи от машины, чтобы ты не услышала, не отходи. Поняла?

— Ты же не веришь во все это! Вдруг там медведь всех задрал? И ты следующим будешь! Он там, наверное, прикапывает уже всех, — Уля изо всех сил вцепилась в Витю, не давая ему выйти из машины.

— Хватит! – Витя последним рывком высвободился из рук Ули и соскочив на землю быстрым шагом пошел в сторону чащи. Уля побежала за ним. Внезапно Витя обернулся. В руке у него блеснул якутский нож.

— Иди в машину.

— Витя, ты чего, — ошарашенно выдохнула Уля.

— Я сказал иди в машину, Уля, — он сделал шаг в ее сторону.

— Хорошо-хорошо, — Уля забралась в салон и захлопнула дверцу.

Витя быстро скрылся среди деревьев.

Уля осталась одна. Засвистел ветер, мелко закрапал дождик. Где-то опять зловеще захохотал филин. Ей было так страшно, что хотелось плакать. Все казалось нереальным и неправильным. Особенно уханье филина утром.

***

— Смотри-ка, Костин уазик стоит! – человек на квадроцикле, с ружьем на спине, остановился всматриваясь вдаль.

— Ага, пошли поздороваемся.

Подъехав поближе, мужчины осмотрели машину – пусто. Никого не было и в раскинутом шатре поблизости.

— Ну и крепко же они влипли, — сказал один из них постучав по колесу ногой.

— Ага… С оленеводами, наверное, уехали до села.

— Наверное… Смотри-ка там кто-то ходит кажись, — один из мужчин принялся вглядываться в лесную чащобу приложив к глазам бинокль. – Это же Костя ходит! Костяяя! Эй!

— Это не дядя Костя, — раздался голос из-под машины.

— Ох ты ж епта! – оба мужчины почти синхронно нагнулись заглянуть под кузов.

В узком пространстве между днищем и землей лежала Уля. Ее волосы испачканными колтунами обрамляли лицо, покрытое корками присохшей грязи. Искусанное комарами лицо опухло, она обессиленно тянула руки, пытаясь выползти.

— Отвезите меня, пожалуйста, к маме.