Со слезами на глазах

СЕЙЧАС

Кем в своей жизни хотел стать Виктор Николаевич? Он точно не знал. И к своим пятидесяти годам уже не хотел знать. Думал, что всё — время прошло, стараться смысла нет, уже не молодой начинать что-то новое или кардинально менять образ жизни. Единственное, чего он смог добиться — признание в мире писателей, которые зачастую выслушивают советы мастера. Виктор Николаевич искренне гордился тем, что может наставить на путь истинный начинающих авторов. И это доставляло ему наивысшее удовольствие на таких вечерах.

— Знаете, когда я закрываю глаза и визуализирую новорожденную идею в своей голове, то писать становится легче. Самое главное — уметь описывать всё то, что себе представляешь. Точно подбирать слова и…

Виктор Николаевич запнулся в собственных словах. Что-то внутри него кольнуло и эти взгляды собеседников — откровенно скучающие и оттого раздражающие — тушили горящее в душе пламя. В такой момент ему не хотелось рассказывать что-либо ещё. Делиться сокровенным. И навязчивые мысли проникали в голову: «а что, если я уже не так популярен?», «может я сказал не то, ляпнул лишнего?», «молодёжь меня вообще понимает?» и прочие-прочие, вызывающие внутри неприятное жжение. Ему захотелось сбежать.

В тот вечер Виктор Николаевич так и сделал. Просто сбежал.

Дома никто не ждал. Встречали лишь тишина и духота. Он снова забыл, впрочем, как всегда, перед уходом открыть на проветривание окно. Раньше всё это, включая остальные не замечаемые Виктором Николаевичем бытовые мелочи, делала Астрид. И спустя столько лет, как её не стало в его жизни, он чего только не забывает. Даже налить воды, без которой не может, в кувшин с фильтром. Каждый раз ему приходится терпеливо ждать. А когда ждёт, то успевает пожурить себя за невнимательность.

После стыдливого побега он, внезапно для себя, воодушевился. Удручающий вечер в сообществе российских писателей в Германии вызвал внутри не просто импульс к сотворению шедевра. Он окрылил Виктора Николаевича повторить успех былых лет. Единственный успешный роман, который вызвал резонансную реакцию в литературном сообществе, подарил желаемую славу. Но после блистательного успеха Виктор Николаевич, увы, так и не смог написать что-нибудь ещё.

Пальцы дрожали над клавиатурой. Язык постоянно скользил по сохнущим от жары губам. Каретка надоедливо мигала, сохраняя за собой раздражающую пустоту. Взгляд метался по столу, кабинету, да чему угодно. Но ничего не помогало. Зацепившись за одинокую фотографию, Виктор Николаевич стал угрюмее всякой тёмной тучи. Там была Астрид. Улыбчивая, счастливая и любимая. Именно это она излучала, запечатлённая в тот прекрасный осенний вечер после награждения Виктора Николаевича статусом лучшего дебютанта. И не было ни секунды, чтобы Астрид не сомневалась в своём возлюбленном.

Виктор Николаевич не мог без Астрид, как человек не может без воды.

ТОГДА

— И книгой года становится… военная драма и бесспорный бестселлер, завоевавший сердца людей — «Со слезами на глазах»!

Овации, восторженные крики, радостный гул. В тот момент Виктор Николаевич оказался в свете софитов. Рассудок его помутнел — он просто не верил, что победил. Что чего-то добился. Ноги сделались ватными и даже встать со стула оказалось непосильной задачей, не говоря уже о том, чтобы выйти на сцену под бурные аплодисменты.

— Ты молодец, любимый. Я так горжусь тобой! — слова Астрид растворились в общем шуме, обратившись пустым звуком.

Тяжело сглотнув, Виктор Николаевич поднялся со своего места и, будто подменённый, уверенно зашагал к сцене. Астрид видела, как губы его расплылись в самодовольной улыбке и её хлопки вдруг стали затихать.

Она почувствовала, что в тот момент он изменился.

СЕЙЧАС

Виктор Николаевич любил военные темы. Особенно цепляла его сердце тема Великой Отечественной Войны. Он гордился тем, что написал о победителях. Что пронёс дух победы, мужества и отваги предков среди тех, кого смог победить его народ.

Ещё будучи ребёнком, он вместе с семьёй переехал в Германию. Совершенно не помня прежней жизни он рос среди немцев. Можно сказать, что стал частью немецкого народа. Писательство не было его основным источником заработка. Призванием Виктора Николаевича было лечить детей. Писательство, которому он уделял всё свободное время, было подобно наркотику. Только вот этот наркотик оказался самого низкого качества.

Сам Виктор Николаевич писать не мог.

ТОГДА

— Слушай, Астрид. Ты уверена, что хорошая идея отправить мою рукопись в издательство? Что-то у меня нехорошее предчувствие.

Виктор Николаевич нервно покусывал губы, глядя на то, как Астрид заполняет заявку на сайте издательства.

— Не волнуйся. Я уверена, что им понравится. Идея просто высший пилотаж! Такой крутой текст имеет место жить на страницах книги! Будь смелее, милый, — Астрид кокетливо подмигнула, лишив возлюбленного тревоги.

Они ждали. Проходили дни, месяцы. И им, наконец, ответили. Издательство согласилось напечатать книгу и, более того, заявило, что отправит роман на всенародный конкурс писателей. Редактор, прочитавшая роман, охотно отметила в письме, что плакала, читая эту историю. Такие слова разожгли огонь в сердце Виктора Николаевича.

В какой-то момент он даже почувствовал себя самозванцем.

СЕЙЧАС

С пальцами задрожали и губы. Он с презрением смотрел на фотографию. Ему вдруг захотелось схватить её и швырнуть куда подальше. Чтоб разбилась. На мелкие кусочки! Виктор Николаевич в гневе сжал кулаки, а затем ударил о стол. Затем ударил ещё раз и ещё. Он бил так сильно, что предметы падали со стола на пол, разлетаясь во все стороны.

— Это не твоя, а моя победа! Ясно тебе?! — кричал Виктор Николаевич на Астрид в надежде, что та каким-то образом это услышит. — Я умею писать не хуже! Ты видела, что я отправлял на конкурс прозы! Люди просто не понимали! Они не чувствуют того, что чувствую я. Как горды за свою страну такие как я! И тебе никогда — слышишь? — никогда этого не понять!

Едва дыша от злости, Виктор Николаевич хлопнул фотографией о стол, скрыв Астрид от своего взгляда. Лицо его раскраснелось, губы сильнее потрескались, а в кувшине снова не было воды.

Он не хотел понимать. Не мог принять истину. Это лишило его всего.

ТОГДА

— Может ты останешься дома? Посмотрим кино, с попкорном. Солёным и со сливочным маслом. И будем запивать его вредной газировкой, — Астрид с хитринкой в глазах игриво водила пальчиками по пиджаку Виктора Николаевича.

— Нет, прости. Писательский вечер — это важно. Там будут как известные, так и начинающие авторы, которым нужен будет мой совет. Я же всё-таки написал бестселлер, став лучшим дебютантом года. И мой роман был признан откровением. Знаешь, перечитывая некоторые сцены, я каждый раз плачу.

Астрид насупилась и недовольно прожигала возлюбленного взглядом.

Виктор Николаевич это заметил:

— Ой, ну не злись. Я ненадолго. Прости. Люблю, — он чмокнул Астрид в лоб и наспех выбежал из дома.

Когда Виктор Николаевич вернулся, дома уже было пусто. С тех пор он так ни разу её и не увидел.

СЕЙЧАС

Отражение не излучало никаких эмоций, как и сам Виктор Николаевич.

— Это моя победа. Это мой успех.

Его ладонь хлёстко ударила по щеке.

— Да, я только придумал. Подумаешь, ты написала эту книгу!

Снова удар.

— Полюбили меня — не тебя!

Ещё удар.

— Я здесь суперзвезда. И меня любят.

Он глубоко вдохнул и внутри него что-то дрогнуло. Взгляд зацепился за собственные глаза. Ненависть пожирала их, его, всё вокруг. Дышать было невозможно тяжело. Как и принять правду, которая иглой впивалась в сердце.

— Астрид моя…

По щеке Виктора Николаевича побежала горькая слеза.