Бьюик Ривьера

За квартиру долг в три месяца, а по кредитке и того больше. Не проходит и дня без настойчивого стука в дверь. Кажется, всюду меня поджидает засада, а кредитные агенты только и ждут, как бы урвать последнее, что осталось от сытого прошлого. В особенности мою красотку — электрокар цвета индиго в кузове «Бьюик Ривьера» 1969-го, сокрытый от чуждых глаз на парковке в двух кварталах от дома.

Этим летом всё складывалось против меня. А работой или стоящим проектом даже не пахло. Спасти меня могло только верное финансовое плечо.

Но кто даст мне денег?

Последняя надежда была на моего агента Бака Роджерса.

Я прибыл в его офис к полудню. Голодный и злой — с последней сигаретой в пачке.

— Значит, тебе нужны тридцать тысяч? — спросил он, подкидывая мячик от гольфа, когда я уселся в кресло. — Конечно, я мог бы дать эти деньги, но не собираюсь этого делать.

— Нет?

— Пойми, наконец, я не только твой агент, и это не только мои десять процентов с твоей последней работы. Но я еще и твой друг.

— Серьезно?! — спросил я, судорожно нащупывая ту самую последнюю сигарету.

— Ты знаешь, что лучшие вещи создавались на голодный желудок?

— Послушай, Бак, — закуривая, протянул я. — Они хотят отобрать у меня машину. А сделать это равносильно тому, что отнять у меня ноги.

— Вот и славно. Ты же Джек Марлоу, засядь за машинку и выдай материал, который я смогу продать.

— И как я буду работать без ног?

— Поверь мне, Джек, для сидения за столом, ноги тебе не нужны.

Это был удар под дых. Но он чертовски прав, мне надо писать. В отчаянии я откинулся в кресле и, глядя перед собой, затянулся.

— Дай мне хоть что-то, — почти умоляя, сказал я, туша окурок в пепельнице.

— Хочешь что-то, езжай на запад. Глория Маерс ищет интервьюера, — Бак поиграл мячом в ладони. — Говорят, уже пятерых журналистов съела.

— Но я не журналист.

— Что лучше для тебя, — задумчиво глядя в окно, заметил он и положил на стол конверт. — Тут хватит на билет.

Перспектива сомнительная, но я понимал — выбора нет.

Спустя девять часов я прибыл на запад. Взял электрокар на прокат и поспешил к дому Глории Маерс, что располагался на границе Глендейла. Извилистая дорога вела к особняку на холме. У главного входа меня уже ждал дворецкий, что едва доставал головой до моего бедра. Но больше меня поразил дом, стены которого были усеяны фотографиями Глории Маерс. И так комната за комнатой, вплоть до бунгало на заднем дворе, где дворецкий, учтиво кивнув, пригласил меня на лимонного цвета диванчик и посоветовал смешать коктейль.

«Наверное, ожидание предстоит долгое», — решил я, взяв с полки бутылку бурбона.

А пока смешивал «Манхэттен», подумал: «Глория Маерс, что я о ней знаю? Может, пару забытых фильмов и постеров в “Голливуд репортер”. Всё это воспоминания детства…»

А сейчас что?

Только то, что она из волны актрис, что потеряли всё в эпоху оцифровки сферы кино. А это еще до Большой Третьей было, в начале 2070-х.

Она появилась так же внезапно, как и три коктейля во мне. Снизошла подобно богине босиком по багряным коврам. На голом теле легкий халатик.

— Расскажи о себе, — проговорила она, усаживаясь на диванчик.

Шея тонкая, ноги длинные, кажется, она светится изнутри… Язык не повернется сказать, что ей сильно за пятьдесят.

— Малыш, не пялься на меня. Я встала в четыре утра перед премьерой «Время героев»… — она подкурила тонкую сигарету. — Своими руками убью этого Джона Скьюзека, если он опять потащит меня на такое фуфло. Не понимаю я его, этот ублюдок выдает картины на уровне, но ходит исключительно на третьесортное дерьмо с повесткой.

Поправляя прическу, Глория смотрела на меня поверх солнцезащитных очков.

— Малыш, хочешь выпить?

Я салютовал ей бокалом с «Манхэттеном».

— Только не эту туфту, я хочу немного шампанского, дерни за колокольчик.

На звон прибежал дворецкий с бутылкой «Маджела» в ведёрке. Нам подали бокалы. Она выпила залпом. Рыкнула на дворецкого, а отобрав бутылку, жадно цедила игристое через соломинку, как ребенок, дорвавшийся до милкшейка.

— Расскажи историю, малыш.

Я замер в легком замешательстве, ничего в голову не пришло.

— Тогда я расскажу свою, — сказала она и взглядом проскользила по моей руке в поисках кольца.

Вновь начала разговор о премьере, как она потерялась во тьме. Момент, когда сотрудница зала вынуждено усадила ее к прыщавым юнцам из «Союза единства».

— Малыш, эти кретины улюлюкали каждый раз, когда герой укладывал наповал азиатов, а я не терплю патриотической мишуры, — она важно подняла бровь. — И знаешь, что мне сказали на замечание о их поведении? Что я не американка! Ох, видел бы ты, какой я устроила им разнос.

В этот момент я нашел-таки нужные слова:

— Кажется, я знаю, что вам нужно.

— Созрел?!

Глаза ее загорелись в ожидании перчёной истории.

— Я мог бы рассказать о случае в аптеке. Как отпуская мне мазь, фармацевт уточнил, что после вскрытия, её лучше хранить в холодильнике. А я ответил, как и всех нас. Это смешно, но…

— Не в моём стиле, — отрезала Глория, но улыбку утаить не смогла.

— Тут вы правы. Потому и говорю, я тот, кто знает ваши желания…

— Милый, чего я по-настоящему желаю, так это влюбиться. Вновь порхать босиком по дому, готовить ужин этому сукиному сыну и верить, что он будет любить меня всю оставшуюся жизнь.

Я не успел вставить и слова, как Глория сорвалась на воспоминания. Наперебой рассказывала обо всех бывших мужьях. И порой так увлекалась, что ничего не замечала вокруг.

В таких разговорах проходил не один вечер, и однажды мы стали ближе, чем стоило. История ее ошибок росла, а мне раскрывались тайны старого Голливуда — от корешков до вершков.

Когда я закончил финальный черновик наших встреч, на связь вышел Бак Роджерс и сообщил, что от киностудии поступило предложение выкупить мою рукопись за весомую сумму. Без тени сомнений я согласился, убедившись, что и Глорию не обделят вниманием.

Позже слышал, Скьюзек снял ее в новом фильме, а также внес в каст третьего сезона «Троп славы», и что у нее контракт со студией еще на три фильма. Казалось, все остались с хорошими картами на руках.

Так я думал, встретившись с приятелем в баре. Брэд Пеллони давно работал на газету «Нью-Йорк Дейли». Выпили по коктейлю, я рассказал о летних делах, тут-то он и изменился в лице.

— Так ты не знаешь?

— О чём?

— Два часа назад она выпрыгнула из окна своего номера.

Достал телефон. На фото падшая звезда на фоне смятой крыши моего «Бьюика Ривьера», что я отправил ей в качестве извинений — на память.

В тот день я долго пил в одного. А по утру, сев в недавно приобретенное авто, подумал: «Наверное, мое предательство стало последней каплей. Но что поделать, в этом городе сперва думаешь о себе. А как иначе, когда вокруг столько огней, никто и не заметит, как падает с неба звезда? Вот и я не заметил», — сказал я себе, повернув ключ зажигания.

Настоящий бензиновый «Бьюик» зарычал на всю парковку, а я отхлебнул из фляжки и закурил. Главное, теперь я при деньгах, и никто не идет по пятам. А если в дверь и стучатся, то по выгодному мне делу.

Вырулив с парковки на шоссе, поддал газу и коснулся радио. На весь салон заиграл ремейк Шерон Робинсон: «Мы так горьки, так горячи — мы вместе».