— Как же так?
Семён Игнатович растерянно смотрел на прогуливающегося среди стеллажей Макара Константиновича. Тот вальяжно, довольный своей инновацией, разглядывал отдел древнегреческой литературы.
— Что же вы, Семён Игнатович, неужели не понимаете?
Он потянул книгу за белый корешок, уместив на ладони трагическую историю богов и людей.
— Гомер. Илиада. Известно ли вам, Семён Игнатович, гражданином какой страны являлся Гомер? Молчите? А я вам отвечу. Не нашей.
Поэма с глухим ударом вернулась на полку.
— И ещё попрошу заметить: у нас он никогда не проживал. Так скажите же, какое отношение он имеет к нашим нравам и традициям?
— Но это ведь культура. Великая история, — попытался возразить библиотекарь.
— Неужто вы, Семён Игнатович, считаете, что в нашей прекрасной стране не найдутся творцы, способные заменить тамошних и тогдашних?
— Боже, найдутся, но ведь дело совсем не в этом.
— А мне видится, что как раз таки в этом. Подозрительный вы элемент, Семён Игнатович. Заступаетесь за живших непонятно где и непонятно когда, а своих под боком не цените.
— Глупости вы говорите, — обиженно ответил библиотекарь. — Я наших больше всех люблю. Но разве это повод так поступать с другими?
— Ещё какой. Что поймут люди, прочитав грека, жившего тысячи лет назад? Расскажет он им о благоухающей смоковнице, болтающих рапсодах, да спорах греческих богов. И что они смогут понять? Там своя культура, а у нас своя, Семён Игнатович. Так что давайте будем ценить наше родное.
— Будем ценить, будем. Но зачем же так? Разве по-другому нельзя? — залепетал библиотекарь.
— Нельзя. Завтра же вынесем всё зарубежное и заменим на своё, отечественное. Дорогу нашим творцам, товарищ.
— А книги… книги куда? — страдальчески забормотал Семён Игнатович.
— Ясное дело, куда. На макулатуру. Чтобы каждый наш писатель смог издаться, не отяготив свой карман. А вы идите домой и хорошенько подумайте, поймут ли люди того, кто не связан ни с нашими нравами, ни с нашими традициями.
Долго не мог заснуть Семён Игнатович. Взбивал подушку, перекатывался с бока на бок, и никак не получалось у него забыть слова Макара Константиновича: «Поймут ли люди?». В библиотеке он лишь следил за тем, как возвращаются книги, но никогда не видел эмоций, которые они дарят. И думалось ему: а поймут ли люди того, кто не встречал берёз и жил среди олив. Поймут ли того, кто стучал бамбуковыми палочками во время трапезы. Поймут ли того, кто глядел на солнце, катящееся по северу. Так и провёл он всю ночь в метаниях, а под утро встал, выхватил из шкафа чемодан и поспешил в библиотеку.
Он старался спасти как можно больше книг, приговорённых к забвению. Дрожащими руками плотно складывал одну к другой, боясь проглядеть даже ничтожный зазор. Замок с трудом сошёлся, утянув ткань чемодана серым бугром. В последний раз с тоской оглядел оставшиеся книги Семён Игнатович и, крепко сжав ручку ковчега, направился к площади.
Поднимающееся летнее солнце лучами ласкало таящиеся швы брусчатки. Погода была ведренной, и лёгкий шелест тучных крон бережно подыгрывал щебетанию синиц. Площадь стала обрастать людьми, и Семён Игнатович, похожий со своим чемоданом на путешественника, взошёл на небольшое возвышение у памятника Пушкину.
Твёрдый переплёт коснулся напряжённой ладони. Семён Игнатович несколько раз мысленно произнёс первый абзац, оттягивая волнительный момент, а затем, сделав глубокий вдох, нырнул в книгу, наполнив площадь каплями слов. С каждой строкой его голос крепчал, превращая хаотичный поток брызг в купольный фонтан, который ждал под своим сводом увлечённого слушателя.
Однако субботний день не щадил никого. Люди шли по запланированным в течение недели делам и лишь изредка обращали внимание на читающего вслух мужчину.
Так прошёл час. Голос слабел. Коварные сомнения зашептались среди мыслей. Семён Игнатович не переставал читать, но теперь уже пытался отыскать в своём виде хоть какой-нибудь изъян, который оправдал бы прохожих. Поправлял рукава, проверял воротник, подтягивал брюки.
И вот впервые чей-то взгляд задержался на библиотекаре настолько, что он это заметил. Маленькая девочка лет пяти в малиновом платьице глядела на него голубыми глазками. Смущённо дёрнув маму за кофточку, она шепнула наклонившейся девушке что-то на ушко и, получив в ответ одобрительную улыбку, потянула её к Семёну Игнатовичу.
Семён Игнатович приободрился. Страницы заговорили с новой силой, увлекая девочку в волшебный мир. Она внимательно слушала, переминая свои мягкие ручки и иногда поглаживая платьице. Вскоре стали подходить и другие. Скучающий пожилой мужчина встал со скамейки и, постукивая тростью, подошёл поближе. Прогуливающаяся пара, перешёптываясь, встала рядом. Несколько пробегающих мимо мальчишек остановились отдохнуть и уже не смогли оторваться.
Заметив, с каким интересом люди слушают его, Семён Игнатович решил прочитать как можно больше книг и раздать их всем желающим. Дочитав историю о крохотной девочке, что явилась миру из цветка, он протянул голубоглазой малышке сборник сказок датского писателя Андерсена. За что был вознаграждён чистой детской улыбкой.
Маленькое литературное чудо собирало вокруг себя всё больше людей. Семён Игнатович читал рассказы, пьесы, свои любимые отрывки из книг. Когда библиотекарь уставал, находился смельчак, который подменял его. Собравшиеся отыгрывали пьесы по ролям, и дети наперебой тянули руки, чтобы получить желанную роль.
Все смеялись над уроками господина Журдена, персонажа французского драматурга Мольера. Удивлялись необъятному масштабу Вавилонской библиотеки аргентинца Борхеса. Шокировались и плакали над трагичной судьбой Пейтона, желающего прижаться к своей жене в рассказе американца Бирса. Кивали мудрости платоновского грека Сократа, когда тот в своей остроумной манере обличал глупость двух братьев-софистов Евтидема и Дионисодра, утверждавших, будто все люди — братья поросят. Чувствовали хрупкость объединившего их момента и ценили его мимолётность, читая рассказы японца Кавабаты под уходящим в закат солнцем.
Время пролетело незаметно. К вечеру чемодан опустел, а каждая книга обрела новый дом. Радостный Семён Игнатович благодарил всех, говорил, как важно для него это было, и люди благодарили его в ответ. Попрощавшись и пообещав друг другу собраться вновь, но уже за чтением русской классики, все с лёгкой грустью разошлись.
Семён Игнатович шёл по обрамлённому жёлтым светом фонарей тротуару и думал о случившемся. Он знал, что Макар Константинович проведёт расследование. Знал, что если узнают о книгах, то ему выпишут штраф или уволят, а возможно, даже посадят. Но это не печалило его. Наоборот, он был счастлив, что Макар Константинович оказался неправ, и что он смог увидеть это собственными глазами. Увидеть, что литература — это больше, чем гражданство, больше, чем антураж.
Вернувшись домой, уставший, но невероятно довольный Семён Игнатович сразу же заснул. И снился ему шумерский царь Гильгамеш. Тот, кто всё-таки обрёл желанное бессмертие на страницах книг.
Все права защищены. Копирование и распространение текста без согласия правообладателя запрещено.