Мы не сразу признали того босоногого мальчишку, что каждое лето объедался кислющими яблоками, обрывая ветви догола, а потом мучился от боли в животе. С последнего визита Арсюша оброс не только возрастом, но и щетиной, пивным брюшком, бизнесом, мерседесом, женой и отчеством.
Чета Журавлёвых выплыла из автомобиля с такими лицами, словно только что хлебнула бабушкиного лекарства от несварения, настоянного на грецких орехах. Они осмотрели, морща носы, фасад двухэтажного домика и приблизились к бане:
— Банька, — хмыкнул повзрослевший Арсюша, ныне Арсений Николаевич, — трубу низкую сделали, ещё в детстве дым внутрь валил…
— Мне сауна больше по нраву, — пробурчала жена.
К соседнему участку приблизился жигулёнок. Из него вылез Семёныч, бахнул дверью и прошлёпал к калитке. По пути он углядел две незнакомых макушки, перегнулся через забор и крикнул:
— А где Андреич и Иван-на?
— В феврале схоронили, — ответил Арсений Николаевич.
— Печально, — Семёныч вздохнул. — А вы, стало быть…
— Внук.
— Арсюша чоль? — старик просиял. — Всё так же любишь недозревшие яблочки?
— Теперь за здоровьем слежу, — он приосанился. — А это жена моя — Любовь. Мы осмотреться приехали, понять, так сказать-с, фронт работ…
— Андреич любил этот дом, — Семёныч поджал губы. — Ежели чё, вы в сарайку сложите или, на худой конец, к бакам снесите. Не выбрасывайте, на даче оно ж всё сгодится.
Арсений Николаевич кивнул, обвёл взглядом соседа-дачника, покосился на облезлые стены и обернулся к жене:
— Всё под снос. Отгрохаем добротный дом и заживём!
Спустя полтора года за капитальным забором возвышался коттедж с панорамными окнами, а вместо баньки устроили отдельно стоящую сауну с какой-то новомодной купелью. Произошла смена эпох не только на девяносто первом участке, но и во всём СНТ «Лебедь», ибо Арсений Николаевич стал председателем.
Всё началось как-то скомкано, рвано: сначала он весь исплевался, пока ехал по щербатой дороге, а потом, на собрании, обхаял председателя и предложил скинуться на новый асфальт, мол, и дорожник у него прикормленный имеется, и возьмёт недорого. Люди возрадовались, ибо взаправду просили мало, а когда дорогу обновили, предыдущего председателя сместили народной волей.
Новый глава не стал тянуть с изменениями и уже через неделю собрал соседей:
— Шантрапа всякая шляется, да в нашей колонке плескается, — начал председатель с порога. — Это вода наша, для нас, и только. Я навёл справки, посмотрел, как в других, приличных товариществах всё устроено. Так вот: везде колонка огорожена и поставлен магнитный замок.
— Сам этой шантрапой давеча был, что нам, детя́м воды жалко? — возмутился Семёныч.
— Не в жадности дело, — Арсений Николаевич улыбнулся. — Водные ресурсы истощаются, год-два при таком темпе и пересушим скважину. Старая она уже. Придётся новую бурить, то дороже выйдет.
— И чё почём? — спросил Семёныч.
— Выеденного яйца не стоит, — председатель махнул рукой. — С каждого участка по трёхе.
— С каждого вроде и не много, а коли нас всех посчитать? — Семёныч нахмурился. — В «Лебеде» больше ста участков. Это ж скок получается? — он присвистнул.
Собравшиеся загудели в поддержку.
— Вы в магазинах-то давно были? — парировал Арсений Николаевич. — Инфляция, господа. Не я же цены придумываю. У нас только два пути, остаться без воды или сдать деньги, — он развёл руками.
Соседи почесались, да и согласились.
Ещё через год председатель выступил с новым предложением:
— Меньше двух сезонов прошло с момента, как мы положили асфальт. И смотрите, уже колдобина на колдобине. Не знаю, как вы, но я деньги не печатаю. Наш СНТ используют для объезда пробок, пачками здесь проезжают на скорости. Мы-то люди свои, бережём, а эти, — он цыкнул. — Шлагбаум надо ставить, да с двух сторон, иначе разоримся на починку.
— Скоко на сей раз? — вклинился Семёныч и склонил голову.
— За каждый по две пятьсот, плюс за магнитную метку пару сотен.
— А если гости? — уточнила женщина с заднего ряда. — Ко мне вон, внучка иногда приезжает…
— Возьмите несколько меток, — Арсений Николаевич вздохнул, — что как маленькие-то. Того дорожника, скажем так, прижали. А остальные, знаете, сколько дерут? Я ж вам денежки экономлю…
Вскоре два шлагбаума обрамили СНТ «Лебедь» и перестали пускать пришлых. Поборы сократились, но активность председателя возопила в полную силу. Его возмущали заросли бурьяна; громкая музыка; куры, которых по закону запрещено держать в СНТ; костры, разведённые в неположенном месте; и забор Семёныча, что на целых десять сантиметров заходил на девяносто первый участок. Он засыпал соседей предупреждениями, досудебными претензиями, а коли те оставались без ответа, строчил жалобы в инстанции.
Семёныч поворчал, но забор таки подвинул, а Валентина Ильинична со слезами избавилась от курей. Только два поросших участка рядком друг к другу так и не шелохнулись, потому их в начале отжало государство, а после — выкупил на аукционе за бесценок Арсений Николаевич и отгрохал там двухэтажный дом, где открыл продуктовый магазин и пункты выдачи маркетплейсов.
На очередном собрании по благоустройству пруда, которое организовали сразу после сборов на новые трубы, детскую площадку, да обновление дороги, жители уже не были столь терпеливы.
— Да сколько можно-то? У меня пенсия копеечная, — сетовала Валентина Ильинична.
— Вот-вот, — поддакивал Семёныч.
— Что-то не нравится, — Арсений Николаевич повёл бровью, — продавайте участок. Обживайте другое СНТ. Вас никто не держит. Между прочим, с того времени, как я занял пост, цены на землю здесь увеличились вдвое. Желающих жить в процветающем товариществе полно!
— Я не дам деньги на энту авантюру! — Семёныч подскочил со стула.
— Не будете сдавать на нужды СНТ, — председатель пожал плечами, — что ж… У меня есть методы воздействия. Полив, я так понимаю, вам не нужен?
Семёныч налился.
— Вы говорили, что мы ставим шлагбаум, чтобы пришлые не катались туда-сюда. Но нынче они чаще рассекают, потому что могут скачать какой-то код с вашего, — с нажимом, — интернета, чтобы подъехать к вашему — и снова, — магазину. А мы, мы, за эти дороги платим!
— Да-да, верно говорит! — поддакнул кто-то и тут же спрятался в рядах затылков.
— Не будем пускать людей к магазину, — Арсений Николаевич осмотрел ногти, — магазина не будет. Скажите, приятно же, не пилить чёрт знает куда до ближайшего, а закупаться прямо здесь! Ну?!
— Так может, — Семёныч хихикнул, — сразу на калитку к лесу скинемся, не знаю, на краску, чтобы все дома были в одном стиле. По фуншую, так вроде говорят. Сколько ж ещё это будет продолжаться?
«Сколько понадобится», — подумал Арсений Николаевич и улыбнулся, так как вереница пошла расчехлять кошельки. Каждый раз, когда деньги касались его ладони, живот издавал отрывистую руладу[1], а под конец разразился в полную мощь эхом детства.
Мы не сразу признали того босоногого мальчишку, что каждое лето объедался нашими плодами, не давая им созреть. Он вырос, но остался тем же, разве что теперь объедает не нас. Ведь и тогда было понятно, живот болит не от яблок, просто не может переварить взятое без меры…
[1] Рулада — это быстрый, раскатистый и виртуозный пассаж в пении, состоящий из последовательности коротких нот
Все права защищены. Копирование и распространение текста без согласия правообладателя запрещено.