Ереван в конце октября 2022-го пах гранатами и чужой тоской.
Древний город вдруг обнаружил, что в его кафе, дворах и съёмных квартирах поселилось несколько десятков тысяч молодых русских мужчин с рюкзаками, ноутбуками, с немного растерянными и этим похожими лицами. И никто из них не знал: они здесь на время…или навсегда.
Бар прятался в полуподвале в начале улицы Ханджяна, под цветочным магазином. Неровная кирпичная кладка, деревянные балки и большая коричневая стена, похожая на школьную доску. Кто-то оставил на ней свой адрес и телефон, кто-то записал странную математическую формулу, кто-то — несколько строк Бродского из «Ниоткуда с любовью».
Управляющий бара Виталий сам никуда не уезжал. Но он понял быстро: этим людям нужно не просто место, где поесть. Они нуждаются в месте, где можно сидеть до глубокой ночи, говорить ни о чём и обо всём и не объяснять никому, почему ты здесь.
По субботам вечером в баре было караоке.
Артём пришёл в ту субботу потому, что в съёмной однушке на Комитаса стало совсем тихо, а тишина в последнее время разговаривала с ним голосом Кати. Напоминала её смех, её привычку засыпать, держа его за руку.
Кате он позвонил в последний раз три недели назад, уже из Еревана. Разговор был короткий и четкий как некролог. «Я подумала, Тём. Я не могу приехать. Ты же знаешь: болеет мама, нужны деньги, у меня работа, и я не могу просто бросить всё здесь». — «Я понимаю». — «Ты не обижаешься?» — «Нет». Он не обижался. Просто перестал чувствовать правую руку, ту, которой привык обнимать её за плечи.
В баре было шумно и тепло. Пахло хинкали и разлитым пивом. За соседним столом трое ребят из Питера шумно спорили, как быстрее получить ВНЖ в Армении. Артём заказал пиво и занял столик в дальнем углу. Здесь пели любимое. Сначала кто-то спел «Группу крови» Цоя, потом — «Романс» «Сплина». Зал подпевал вполголоса, зная слова наизусть. Многие в нем знали слова этих песен с юности, но только теперь по-настоящему расслышали их смысл.
◆ ◆ ◆
Катя прилетела в Ереван с утра в субботу, с обратным билетом через два дня. На работе отпускали неохотно, а в Москве у неё оставалась мать. Она болела давно: сердце, давление, длинный список лекарств на дверце холодильника. Болезнь была настоящая, и всё-таки Катя научилась предвидеть её обострения, и винить в этом себя. Ведь стоило заговорить о своём: о работе в другом городе, о мужчине, о неделе у моря, как давление послушно поднималось, и мать опускалась на стул, прижимая ладонь к груди.
Когда Катя сказала, что, может быть, ненадолго слетает в Ереван посмотреть город, мать долго молчала, глядя в окно. «Конечно, поезжай. Молодость одна, обо мне не думай. К врачу как-нибудь сама доберусь». — «Мам, ну перестань». — «А что я? Я же ничего не говорю». Катя знала, что это неправда: была и сестра, всегда готовая приехать и помочь, была и соседка снизу. Но это знание не спасало. Внутри затягивался привычный узел, тот, что держал её в Москве крепче любой болезни.
Она и сама не очень понимала, зачем едет. Билет купила импульсивно, в три часа ночи, глядя в потолок московской квартиры. Придумала себе оправдание: просто посмотреть город…
В самолёте, через проход, сидели двое мужчин. Она услышала обрывок их разговора. Парни упоминали бар «Релокант» как место, где можно встретить своих, уехавших. Переборов смущение, она перегнулась и спросила, где это. Сказали: возле метро Зоравар Андраник. Адреса Артёма она тогда не спросила: не хотела давать себе надежду, что когда-нибудь переедет к нему.
◆ ◆ ◆
В субботу вечером ноги сами привели её на Ханджяна. Она увидела вывеску, прочитала название и остановилась. Впервые за долгое время она не подумала о матери. И тот самый узел, что годами держал её, вдруг ослаб. Катя вошла и пригляделась.
Внутри было полутемно и много народу. Заказав бокал «Караса» у стойки, она нашла свободный столик и стала смотреть по сторонам. У посетителей бара, сплошь молодых мужчин, сквозило одно и то же выражение лица, в котором пряталась прорывающаяся наружу тоска. Она узнавала эту скрытую тоску, потому что увидела ее месяц назад на лице Артёма. Увидела в тот самый день, когда он уходил.
Она не знала, что Артём здесь, сидит за дальним столиком спиной к ней, глядя в пустой стакан.
Песня закончилась, и ведущий вызывал к микрофону следующего исполнителя. Артём сам не понял, почему он в какой-то момент встал и пошёл к микрофону, как будто тело решило это за него. Он попросил ту песню «Расстояния», которую они с Катей однажды слушали в машине, ночью, по дороге из Петербурга. Тогда она сказала: «Ну, Артём, это же про нас, если что случится».
Зал немного притих. Артём не смотрел на публику. Он пел, подняв голову, глядя в одну точку над залом, тихо, почти для себя, о том, что надо верить в мечту, что солнце всё же взойдёт… Голос чуть дрожал.
Катя услышала голос, первые слова песни, и посмотрела на сцену, щурясь через полумрак, запрещая себе узнавание. Но когда он повернулся, и луч света скользнул по его лицу, Катя порывисто встала и пошла к сцене.
Она шла быстро, лавируя между тесно расставленными столиками, не замечая никого вокруг. И вышла к сцене, в круг света, прямо к нему. Артём ещё пел, и осёкся на полуслове, увидев её. Микрофон дрогнул в его руке.
Она обняла его и заплакала некрасиво, размазывая тушь. Уткнулась ему в плечо, пряча лицо. Он секунду стоял совершенно неподвижно, как человек, не готовый поверить, что ему вернули то, что он уже научился считать потерянным. Потом его рука крепко обняла её за плечи.
Музыка не останавливалась, и уже заиграл припев. И тогда они запели вместе: он хрипло, со слезами, которые пытался не замечать, она дрожащим голосом, вполголоса, но в унисон.
«Ну, кто придумал эти расстояния»
Зал молчал несколько секунд. Потом кто-то захлопал. Ещё один. И через мгновение аплодировал уже весь бар. Виталий за стойкой смотрел на них. Потом налил себе немного коньяку и поднял рюмку в их сторону. Но они этого не заметили.
Из бара в ереванскую ночь Катя и Артем вышли вместе. Он держал её за руку своей, ожившей правой рукой.
На улице дул живой прохладой свежий ветер, прилетевший с Севана. Ереван светился тысячами огней, и где-то вдали угадывался в темноте силуэт Арарата, молчаливого и огромного. Хотя гора и стояла в Турции, за закрытой границей, она все равно была здесь.
Они шли вниз по шумной улице, пахнущей гранатами, держась за руки и не говоря ни слова. И для них Ереван, кажется, становился началом чего-то нового.