Привет, я Лиля! Мне шестнадцать и я веду дневник.
Иногда я не понимаю, что настоящее, а что онлайн. Ребята пишут новости — посты и выкладывают их в блог. И я писала про Корею и набрала двадцать тысяч лайков. Родителям сказали, что это круто и предложили сделать рекламу. Но я не захотела.
У меня две подруги – Маринка и Ленка. У Маринки есть парень, и она красит глаза в серебристый, у самой переносицы. Говорит, так круто свет отражается. А Ленка теребит клавиши рояля и записывает рильсы. Но играть она не умеет. Это ее сестра играет, а она потом музыку накладывает. Ленка крутой видеограф, а зачем-то притворяется, что играет. А еще я фанатею от рэпа Мота. Однажды я его видела вживую. Только потом оказалось, что это не он. Что это фейк.
А сейчас мама на кухне воспитывает сестру, а брат сидит и ест черешню. У папы на работе митинг. Онлайн. И тогда мне кажется, что я тоже онлайн. Школа, Маринка, ЕГЭ. Вся моя жизнь – онлайн.
Однажды я плелась домой по парку, и мне казалось, что все вокруг онлайн. Поцарапанная скамейка, детские рюкзаки на площадке, вишня в цвету. А на скамейке сидел парень в серой косухе, ел булку и что-то писал. Ручкой в блокноте. И улыбался страницам как телефону.
Я тогда остановилась, как дура, и застыла. А он поднял глаза и опять в рукопись. Я подошла и села на скамейку. И сказала:
— Я Лиля!
А парень оторвался от блокнота, посмотрел на меня как на пустой экран и ответил:
– Окей.
И опять вперился в листки.
Цвела вишня, ветер раздувал лепестки, они кружились вокруг скамейки. Дети носились на площадке, тявкал щенок, а уличный музыкант бряцал на гитаре. А парню было фиолетово. Совсем.
Тогда я не утерпела:
– Какой у тебя аккаунт, скинь мне!
А он оторвался от записей, встряхнул нестриженой башкой и ничего не ответил. Засунул блокнот под мышку и пошел. А я так и осталась на скамейке в синей блузке с накрашенными бровями. Так круче в рильсах смотрится.
А он, когда далеко уже был, в самом конце парка, взял и крикнул:
— У меня нет аккаунта. Стер! – повернулся и ушел.
Я тогда встала и тоже пошла, но моя онлайн реальность сдвинулась.
Когда я притащилась домой, мама спросила:
– Где тебя носило? Прибери комнату, сколько раз тебе говорить, — а потом прибавила – пельмени будешь?
А я ее слушала и не слушала, я же все равно как онлайн.
Пельмени – для брата с сестрой, не для контента. Если б равиоли с соусом олландэз или суши — хосомаки. Не светит! Я отодвинула телефон и ела.
А парень поселился у меня в голове. Старомодная косуха, булка, рукопись – типичный мамонт. Вечером я делала домашку, хорошо у нас чат крутой есть, ответами можно свериться. А тот в косухе аккаунт удалил. Чокнутый.
А утром будильник. Я поставила звонок из «Сезонов цветения». Улыбнулась Ли Ха Мину на постере. И вообще, я давно хочу учить корейский. Возьму и махну в Корею, только бы дождаться, как мне восемнадцать стукнет. Получу загран и все.
А сегодня после школы в парке опять он. Что за сюр. Я подошла, расправила юбку-макси, руки скрестила. Я здесь, даже если чувствую, что онлайн. Он поднял глаза. Смешной, на носу веснушки, волосы пружинистые. А глаза ясные с темной поволокой.
И мотает головой – не мешай. А глаза смеются. Надо мной.
Тут я не выдержала:
– Что смешного?
А он отмахнулся:
– Я не смеюсь.
А глаза смеются.
Я не вытерпела и вырвала у него блокнот. Заглянула и промурашилась. Там была картинка, живая. Парк этот, вишня и краешек моей юбки. И вязь изящная, вроде на корейском. И все это движется, вибрирует, а локон мой развивается. И я такая красивая и настоящая.
Он взвился весь:
– Отдай, дура.
И выхватил свою драгоценность. Вздрогнул всем телом:
– Мала еще, иди играйся в свои мессенджеры.
А я взяла и пошла по дороге, и шаркала гравием специально, чтобы он слышал. Остановилась камешек вытрясти из туфли, а краем глаза на него.
А он стоит и смотрит на меня. И вдруг превращается в туман.
— Что за бред! – думаю. Протерла глаза. Туман ближе только. И колокольчик звенит. А в тумане город проступает – незнакомый, восточный. Ветер гладит меня по голове и шепчет, – Пиши, Лиля, пиши. Время и пространство это сон, главное — ты. – И такое тепло разлилось сразу по телу, и мурашки побежали. Тут щелчок раздался.
Я опомнилась, стою как дура посреди парка с открытым ртом. Слава Богу, никого рядом не было, чтобы видео заснять. Только смотрю, у ног блокнот валяется. В молочной обложке, с ленточкой закладкой. Я подняла. Внутри лишь чистые страницы. Оглянулась – свихнутого нет, решила – от него подарок.
А вечером сидела, решала примеры. Блокнот смотрит с подоконника, как неглаженная блузка на утюг. Взяла его, раскрыла, карандаш вытащила. Какие-то загогулины выводила, дудлила, а потом начала писать.
И такое тепло разлилось сразу по телу, и мурашки побежали. В этот момент я выпала из он-лайн реальности. Я ожила. Как у свихнутого на картинке. Я вернулась к себе и писала. Не для лайков, не для комментов, а для себя. И я так много узнала, дневник.
Я узнала, что свихнутого Денисом зовут. И он классный. Он снаружи как обшарпанная стена, а внутри дворец из Дубая. Я узнала, что у Маринки с парнем давно не ладится. А в постах одна показуха. А Ленка охренительный режиссер, и теперь ей не надо притворяться. Она школьную пьесу ставит с Кириллом Серебрянниковым. Космос. И Мота настоящего я тоже видела, реально с чернилами судьбы – такие песни пишет. А сестра пельмени не любит. Но ест, чтобы мама не плакала. Когда мама готовит, а мы не едим, она почему-то плачет.
А Корея – далеко, но никуда от меня не уйдет. А я пока здесь побуду. Не онлайн.
ГЛАВНАЯ 