Сеньора Пенелопа любила сказки, особенно в феврале, когда Гоголевский бульвар трещал под тяжестью морозного воздуха и невыносимой тоски по апрелю. Странная мысль, что весна в прошлом — пугает. Головой понимаешь: за февралём будет март, а за ним апрель, колесо вертится по одному и тому же закону, весна неизбежна, но крохотная мысль, что апрель может не настать для тебя, словно заноза, ноет и воспаляется. Рано или поздно Бульварное кольцо заканчивается храмом на Волхонке.
Сказочник познакомился с Пенелопой у Яузских ворот, в трамвае. У автомобиля, который пытался на скорости перескочить пути, пробило колесо, и раздосадованный шофер махал руками, будто хотел взлететь, обходя раненую машину. От удара крыло погнулось, из-под осыпавшейся краски показался слой старой шпатлёвки, и борт автомобиля напоминал стену, на которой случайно обнажилась древняя Эллинская роспись. Движение встало, и опаздывающие пассажиры трамвая, ругаясь, высыпали на дорогу.
Пенелопа стояла у выхода и читала потрёпанную «Одиссею». В вагоне почти никого не осталось, весеннее солнце нагревало железную утробу, и трамвай медленно вдыхал прохладу через открытую переднюю дверь. Сказочник не мог оторвать взгляд от Пенелопы, всё в ней было особенное, яркое, притягательное. Она будто звенела. Он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть виде́ние, пытался уловить тот ускользающий звук, словно это едва слышный голос, поющий на знакомом только ему языке. В дверь протиснулись два контролёра, прошли мимо Пенелопы странным образом, не заметив её, и направились прямиком к Сказочнику.
— Что у вас?
— Минуту — Сказочник встал и сделал вид, что ищет билет в заднем кармане брюк, поднял голову. Пенелопа смотрела на него. Казалось, она догадалась, что проезд Сказочник не оплатил, и теперь с любопытством ожидала развязки. Он, не сказав ни слова, взглядом, указал ей на дверь, и она подняла книжку, закрыв ею лицо так, что были видны только глаза.
— Нет? Платите штраф!
— Бежим! — Сказочник схватил за руку Пенелопу, и они бросились прочь. Летели по Яузскому бульвару, через солому солнечных лучей, что просыпались сквозь зелёные кроны, почти не касаясь земли ногами. Гравитация на короткий миг отпустила их с невидимой привязи, и Сказочник ощущал эйфорию от невесомости.
На Чистопрудном пробрались на крышу «дома со зверями». На пыльном чердаке было два небольших окна с решётчатыми ставнями, сквозь мутное стекло которых угадывалось расплывчатое очертание города. У чердачной стены загадочным образом проросло невысокое дерево, оно упиралось ветвями в свод потолка, корни расползлись по деревянному настилу, уходя в дымоходы и отдушины. В сплетении веток Сказочник устроил ложе и рассказал первую сказку. Пенелопа слушала внимательно, восхищённо хлопая ресницами. У них появилась тайна.
С тех пор он придумывал свои сказки на чердаке каждый день, и только строгий мужчина в строгом пиджаке и строгом галстуке взирал на идиллию с выцветшего плаката на стене с надписью «храните деньги в сберегательной кассе!»
А потом появилась Аурелия. Она была какой-то основательной, лепила пельмени и строгала салаты, следила за графиком платежей и планировала отпуск, за ужином выскребала мозги из косточки и смотрела турецкие сериалы. Молчала и слушала, но на её лице никогда не появлялась та загадочная улыбка, которая делала невесомым Сказочника, и он перестал выдумывать сказки. Устроился на работу. Маленький кабинет бывшего Сказочника на Пушкинской с решётками на окнах, был завален стопками документов. Начальник, потерявший правый глаз, во времена бурной бандитской молодости, относился к бывшему Сказочнику с нескрываемым раздражением, придирался по пустякам и, казалось, только ждёт повода для увольнения.
Как-то утром на выходе из метро к нему пристал грязный забулдыга. Он вытянул перед собой палец, ткнул в грудь бывшего Сказочника и прохрипел:
— Бойся!
— Кого?
— Данайцев!
За годы составления кургузых формулировок в кривоколенных контрактах бывший Сказочник очерствел и превратился в грузное пугало, в старом пальто и прохудившихся ботинках. По вечерам возвращался к Аурелии в нетрезвом виде, подолгу застревал на лестнице в парадном, не решаясь войти. Однажды после долгого топтания у входной двери в попытках попасть ключом в замочную скважину, он обнаружил пустую квартиру. В открытом шкафу висел длинный ряд свободных вешалок. Жёлтая кухня выглядела, будто её ограбили: мелочный вор вынес практически всё даже ложку для выскребания костей. На зеркале в ванной он обнаружил странную строчку, выведенную помадой: «Как ты мог?»
Утром бывший Сказочник получил неожиданный подарок от одноглазого, бутылку водки в бумажном пакете. Начальник брезгливо заметил, что такое не пьёт, и с ехидной ухмылкой передарил её. Едва досидев до обеденного перерыва, бывший Сказочник сорвался и выбежал на улицу. Стоял промозглый октябрь, мелкий дождь залетал за шиворот, и ноги стали мокрыми, нахлебавшись воды через трещину в подошве ботинка. Дойдя до Никитского бульвара, увидав знакомую рюмочную, зашёл и сел у бара. К нему подсел какой-то мужик и предложил выпить, и, как только первая рюмка была опустошена, в дверях появился одноглазый.
Бывший Сказочник соскочил и выбежал в уборную, уйти с места преступления не замеченным было невозможно. Он достал из пакета подаренную бутылку, облил кабинку содержимым, поджёг и вышел. Огненное дерево росло, упиралось ветвями в потолок, а горящие корни растекались по кафельной плитке, утекая в отдушины в полу. На мгновение бывший Сказочник ощутил странное облегчение, он поставил перед уборной стул и сел, наблюдая, как растёт огненное дерево, как горит под ногами пол, закрыл глаза и вдруг услышал оглушительный звон, которого не слышал много лет, кто-то резко дёрнул за шиворот, и бывший Сказочник полетел со стула…
…Сказочник глядел на спасительницу, оправдывался, говорил невпопад, но она смотрела на него, словно они снова на чердаке. Она похорошела, возраст был ей к лицу, её детская простота обрела строгость, и она стала подобна симфоническому оркестру. С тех пор Сказочник называл её Сеньорой Пенелопой. Они говорили, прогуливаясь по заснеженному Гоголевскому бульвару, сквозь двенадцать сияющих колец, установленных по случаю рождественских праздников, и Сказочник ощущал себя совершенно счастливым, рассказывая свои сказки, которые Сеньора Пенелопа бережно записывала. Звонили какие-то люди, предлагая деньги за сказки, но Сказочник вежливо делал вид, что не слышит требующих, извинялся за рассеянность и зря потраченное время.
В феврале, прогуливаясь, они перешли Волхонку и вышли на Пречистенскую набережную. Путь преграждала незамерзающая река. Сказочник обнял Сеньору Пенелопу и сказал:
— Всё-таки странно называть бульварным кольцом то, что им не является.
— Может в этом вся прелесть? — Ответила Сеньора. — Знаешь, это я выдала тайну Аурелии!
— Благодарю!
Сказочник взял Сеньору Пенелопу за руку, они спустились по старой обледеневшей гранитной лестнице и прыгнули в воду…
Все права защищены. Копирование и распространение текста без согласия правообладателя запрещено.