Мария точно знала, что минуту назад держала своего сына за руку. Крохотная ручка с цепкими пальчиками. Моня боялся толпы и «больших людей», так он называл всех взрослых, кроме мамы и папы. Сам Моня ни за что бы не убежал. Значит… Мария боялась даже додумать мысль до точки, да и сами мысли путались.
— Вы видели этого мальчика? Его зовут Матвей, ему шесть, но выглядит младше, — женщина тыкала в фотографию ребенка пальцем, а прохожие только качали головами или вовсе не обращали внимания, — на нем синяя курточка и красная кепка! Вот точно такая, как на фотографии!
— По сторонам меньше смотреть надо, кобыла ты слепая! Счас урки твоего пацана уже на органы разделывают, — хохотнул Марии в лицо «большой человек».
Почувствовав его кислое дыхание, женщина поспешила отвернуться, успела разглядеть только цепь на толстой шее. У Марии потемнело в глазах. Да чтобы ее мальчика, ее Моню, какие-то бандюки с золотыми цепями на бычьих шеях… Делают больно ее мальчику? Нет, быть такого не может! Она обязательно найдет Моню.
— Вы видели этого мальчика? Это мой сын, он все для меня! Я только что держала его за руку, а потом раз и… На нем синяя курточка. Он любит покемонов.
— Нет, женщина, вам бы в милицию. Поздно уже, а в парке всяких извращенцев полно, мало ли кто вашего сынишку увел.
— Мой Моня ни за что не пошел бы с чужими. Он боится «больших людей», если только… Если ему пообещали показать котят.
Безликий советчик пожал плечами, выражая этим максимальное участие в горе женщины. Марию обругала вслед этого недоумка. Это она — она! — должна была Моне котенка подарить, сын не променял бы обещание матери на слова незнакомца.
— Вы видели этого мальчика? Мой сын очень любил котят, я обещала подарить ему на день рождения рыжего котенка… Понимаете? У него даже на кепке котенок нарисован. Вы видели мальчика в кепке с котенком?
— Мальчика? Светленького такого? — уточнила пожилая женщина, такая могла бы сойти за городскую ведьму. Глаз у нее косил, а губы беспокойно шевелились, выпуская сухой язык, будто старуха охотилась на мух.
— Да! Да! Это Моня, Матвей! Я только потянулась в карман за… За чем же я… Боже мой, зачем я это сделала! Отпустила его руку всего на секунду, и он как сквозь землю провалился.
— Под землей здесь мертвые лежат. Сколько уж маньяки-душегубцы жизней забрали в этом парке… Вот и манят они к себе невинные души, чтоб поживиться.
— Моим сыном поживиться? Да ты не в своем уме, старуха!
— Помяни мое слово, дурное это место. С ума сводит, разум туманит.
Мария прижала кулачки к груди, стараясь успокоить перепуганное материнское сердце. Она была воспитана в строгом атеизме и во всякие сказки не верила. А верила Мария в непослушных детей и взрослых с дурными намерениями, но слова незнакомой старухи все же напугали ее.
Даже отцу она Моню не отдала, а потусторонним силам и подавно не отдаст!
Если… Нет, когда Моня вернется, она купит ему вредных конфет, и химозных сухариков, и фишек с покемонами. И котенка. И больше никогда не отшлепает своего мальчика.
Память подсунула воспоминание: как Мария последний раз лупила сына. Даже не помнит за что конкретно, суп вылил в раковину или обои изрисовал. Помнит только, как громко Моня плакал и просил маму остановиться, звал папу. У Марии сжалось сердце от боли. Зачем налупила его до синяков…
Нет-нет, Моня любит ее! Он же всегда так крепко держит ее за руку! Мария обязательно найдет его, иначе что она за мать. Найдет и больше никогда не поднимет на него руку, какой бы бессильной она ни была.
— Вы видели этого мальчика? Он очень хороший мальчик, добрый, любит свою маму. Помогите мне найти его, и я снова буду петь ему колыбельные…
— Программу отслеживающую на свое сокровище вешать надо, тогда не потеряете. — отчитала Марию незнакомая женщина с блестящими, как из рекламы шампуня, волосами.
Мария стыдливо пригладила свои волосы, ощутила под пальцами спутанное сухое гнездо. И как только там еще голуби не поселились! Моне бы понравилось смотреть, как у нее в волосах птицы живут, вот бы он смеялся! И она сама рассмеялась, не обращая внимания на людей вокруг.
Так же Мария смеялась, когда они только вышли на прогулку, а Моня лепетал что-то про покемонов и фантазировал, как назвал бы котенка, которого мама ему подарит.
— Маа, а мы правда идем за котенком?
— Ты что, матери не доверяешь? Мама плохого тебе не сделает. Мама любит Моню.
— Угу…
— Что нужно ответить?
Мария сильно сжала ладошку сына. Тот поморщился, но не издал ни звука, чтобы больше не разозлить ее.
— Моня любит маму.
Мальчик поднял глаза, ожидая увидеть одобрение на ее лице. Женщина улыбалась. А Моня в свои неполные семь лет знал — если мама улыбается, значит, все в порядке.
Конечно, он бы очень хотел оказаться дома, в тепле, а не на промозглом ветру в темном парке. Хотел бы разложить фишки покемонов на мягком ковре, и пингвином из киндера прыгать по ним, как по льдинам. И чтобы папа пришел. И подарил котенка. Моня захлюпал носом.
— Ты чего это, плакать вздумал? Мальчишки не плачут.
— Мне холодно, мам. И страшно. Давай вернемся домой.
— Тебе нечего бояться, пока ты со мной, Моня.
Мария снова сдавила ручку ребенка, будто бы это доказывало ее слова. Моня пискнул и тут же поднял глаза на маму, заметила ли она.
Не заметила. Мария обвела рукой пустые аллеи парка, где-то вдалеке подслеповато мигал фонарь.
— Мы с тобой одни во всем мире, мой мальчик.
— А как же папа?
Мария улыбнулась мигающему фонарю, и тот, будто приободрившись от женского внимания, стал гореть ровно.
— Нет больше папы.
— Неправда! Ты все врешь!
— А ну, замолчи!
— Хочу к папе…
Она остановилась, наклонилась к сыну, продолжая широко улыбаться и сжимать его ладошки. В глазах ребенка стояли слезы, вот-вот прольются на красные от ветра щечки.
— Разве это не прекрасное место для нас, Моня? — Мария уже откровенно смеялась, и безумное эхо разносилось вдоль аллей.
— Отпусти, мама! Мне страшно!
Моня пытался вырваться из хватки страшной женщины, которая совсем недавно была его мамой.
— Ты не моя мама, отпусти!!! Хочу к папе!
Мария с силой тряхнула сына, будто он был пыльной игрушкой, найденной на чердаке, а не живым ребенком.
— Веди себя хорошо, чтобы мне не было за тебя стыдно, Моня.
Не отпуская его руки и продолжая улыбаться, женщина обернулась. Кто же там? Мальчик повторил за ней. Он надеялся увидеть там хоть какого-то «большого человека». Но в парке по-прежнему были только они вдвоем.
Моня попытался вновь освободить руку, пока мама засмотрелась в пустоту. И у него получилось, Мария не успела схватить сына. Он вырвался и бросился не разбирая дороги.
— Маленькие ножки бегут по дорожке, — прошептала Мария и потянулась к карману пальто. Нащупала молоток. — большой человек уже тянется к крошке.
Два прыжка «большого человека», и молоток клюнул Моню в затылок.
Деревья зашумели. До того мигающий фонарь погас. Улыбка сползла с лица Марии. Женщина смотрела, как в ее уродливо скрюченной тени расплывается пятно крови. Глаза Мони были по прежнему мокрыми от слез.
Мария опустилась на колени рядом, сняла с сына кепку с котенком, которого он так и не получил, и принялась баюкать разбитую голову сына.
— Спи, мой милый, гаснет свет, — Мария перебирала дрожащими пальцами блестящие от крови пряди. — парк хранит твой тихий след.
У женщины закружилась голова, показалось, что она только что баюкала на коленях сына. Сердце закололо, будто его использовали как большую игольницу. Неужели она больше никогда не обнимет своего сына? Нужно действовать решительнее, если она хочет его найти.
— Вы видели этого мальчика? — Мария остановила прохожего и заставила того смотреть на измятую и выцветшую фотографию. — Это мой сын, Моня. Матвей. Ему шесть, но выглядит младше… Я скоро подарю ему котенка.
— А поновее фотки нет, бабуль? — недоверчиво прищурился прохожий.
Мария пыталась разглядеть его получше, но тот был весь какой-то бесформенный, расплывался у нее перед глазами. Рядом с ним образовалась другая фигура, поменьше, но такая же бесформенная.
— Не обращай внимания и не разговаривай с ней! Это городская сумасшедшая. Двадцать лет бегает здесь и ищет сына. Идем!
Мария не поняла, что это за бред говорит фигура поменьше, какие двадцать лет? Она же только что держала сына за руку… И Моня сам цеплялся за маму с такой любовью. Мария улыбнулась.
ГЛАВНАЯ 