Главное направление

Анатолий Евграфович приехал заранее — всё он привык делать вовремя. Соорганизатор мероприятия встретила его как родного, напоила чаем, спросила, хорошо ли доехал. На вопрос о дороге Анатолий Евграфович горделиво ухмыльнулся: в поезде кормили два раза, хотя он вроде бы даже ничего не оплачивал дополнительно. Весомым людям – равновесное внимание.

Соорганизатор, выслушав про неожиданные пироги с минералкой, впечатленно покивала головой, а потом, вроде бы как будто между делом, сообщила Анатолию Евграфовичу, что вместо отдельной выставки он попадет сразу на общую – чего хорошему человеку где-то с краю пропадать? Анатолий Евграфович, узнав новость, с важным видом отхлебнул чая из крышки термоса – ну а как иначе? Только вперед, только на главное направление.

Зал был большой, как базарная площадь. Анатолий Евграфович раскладывал свои книжки на выделенном ему столе; на тех, кто ютился в стороне от него и тоже что-то там раскладывал, даже не смотрел – больно много чести. Не для того он, Анатолий Евграфович, вел под бесстрашно реющим знаменем своих юных однополченцев в светлое будущее, не для того устраивался по распределению на завод, чтобы потом после ликвидации уйти торговать шлепанцами и полотенцами, не для того встретил свою первую и единственную любовь – Нину Прокофьевну – в тамбуре электрички, не для того переехал к ней, когда не стало квартиры, не для того для того перебрался в коммуналку к комсомольскому приятелю Вене, когда любовь оказалась не единственной, не для того уговаривал Веню бросить пить, не для того жил три месяца в ларьке у другого комсомольского приятеля, когда Веня пить все-таки не бросил, не для того… Да чего он, Анатолий Евграфович, только не сделал, чтобы теперь ровными штабелями, будто артиллерийские снаряды, раскладывая крепко сшитые томики, подписанные его до последней буквы выстраданном именем, спокойно ждать своего часа.

Закончив, Анатолий Евграфович погладил обложки, сверкающие его именем, будто скроенным из обрывков того знамени, которое он когда-то гордо вздымал над свой головой и головами тысяч таких же, как он. Слова в названиях были гордые, прекрасные: «прорыв», «направление», «цена».

Вокруг засуетились. Анатолий Евграфович взглянул на столы слева. Справа столов не было. Кто-то прошел мимо, бормотнул в крепко прижатый к уху телефон: «Тут со второго зала все участники поснимались. Один только приперся в итоге, ну, не выгонять же? Посадили в основной зал вместе со всеми, пусь посидит».

Анатолий Евграфович хмыкнул — кто этот тут такой самонадеянный нашелся, что от станка и сразу в космос? Перемалывающий вражеское укрепление широченными гусеницами танк прорыва будто бы подмигнул Анатолию Евграфовичу с обложки необъятной дырой дула.

А потом объявили о начале. В зале стали появляться люди.

Анатолий Евграфович приосанился – пусть видят, кто тут за главное направление в ответе. Прибывающие люди занимали места.

А потом в середину зала вышла какая-то персоналия и стала называть имена сидевших за специально выделенными столами. Когда бумажка в ее руке закончилась, на сцену, чего-то сильно стесняясь, вышла соорганизатор и напомнила, что в зале присутствует и достопочтенный Анатолий Евграфович. Анатолий Евграфович со скромным достоинством кивал – а как же.

Потом слово дали сидевшим за специально выделенными столами. Анатолий Евграфович никого слушать не стал — включил глухоту, представляя, что вокруг рвутся пущенные наугад фугасы. Выключил глухоту Анатолий Евграфович вовремя – как раз перед тем, как его имя огласили снова. Анатолий Евграфович встал спокойно, деловито, как на партсобрании, коротко и ясно изложил все по существу. Так же спокойно сел под чьи-то хлопки.

А потом собравшимся людям разрешили встать и выбрать направление главного удара. Люди строились в шеренги и устремлялись к каким угодно столам, кроме выделенного ему, Анатолию Евграфовичу.

Анатолий Евграфович сидел, не подавая виду, украдкой сверяясь со словами, сверкающими с его обложек. Удар, направление, цена… Вроде все правильно. Тогда в чем же ошибка?

Анатолий Евграфович развернул голову влево.

У соседнего стола сгрудилась целая толпа. За столом сидела какая-то особа в клетчатой рубашке и кокошнике, улыбалась и подписывала книги.

Анатолий Евграфович крякнул, встал со стула и подошел ближе.

С обложек взирали какие-то хмыри в белых майках. Средняя картина: в одной руке у хмыря какая-то глазастая фуфыра, в другой – пистолет. Анатолий Евграфович трясущейся рукой схватил одну книжку, развернул, рука затряслась еще сильнее. Шлепнув книжку обратно на стол, Анатолий Евграфович, непонятно обо что спотыкаясь, заковылял к следующему столу.

Там сидела другая особа, уже без кокошника. Балаган у ее стола сгрудился шириной с два предыдущих. Павел Евграфович схватил книжку, невидящими глазами уставился на конопатую девицу в лапах у какого-то нагло ухмыляющегося чешуйчатого чуда-юда. Открыл  — и мысленно срубил всем мыслимым и немыслимым горынычам все головы и всё остальное заодно.

За третьим столом – очередная особа, тоже без кокошника. Тоже балаган. На обложке пигалица с черной марлевой нашлепкой на лице растопырилась на мотоцикле, занеся срам над сиденьем. За спиной у пигалицы – какое-то беспросветное марево. Анатолий Евграфович схватил книжку – и почти сразу, в данную секунду, МАКСИМАЛЬНО сильно швырнул ее на место. Доковылял до четвертого стола.

За четвертым столом – мужчина. На обложке – танк. А перед ним, судя по форме, танкист. С лицом…

Анатолий Евграфович осел на пол и стал вспоминать, сколько раз ему было по-настоящему плохо.

 А потом вдруг снизошло озарение.

Анатолий Евграфович поднялся, вернулся к столу, снова взял книжку и совсем незаметно выдернул наугад страничку. Сунув листок в карман, Анатолий Евграфович вернул книжку на место и скользнул к следующему столу.

Вернувшись к своему месту, Анатолий Евграфович обнаружил человека, склонившегося над грудами его томов.

— Простите, а вы не знаете, где автор? – поинтересовался человек.

— Не знаю. А бы ли он вообще? – ответил Анатолий Евграфович, вынимая из кармана скатанный из тщательно смятых листов шар.

— Очень жаль. Я бы хотел взять с автографом.

— Да на кой он тебе, лопух? – удивился Анатолий Евграфович и сунул бумажный шар в рот.

Его мотнуло.

Вокруг была какая-то хибара. Анатолий Евграфович огляделся.

Пигалица с черной марлевой нашлепкой сгрудилась в углу. На полу лежал хмырь в белой майке, с грустной фуфырой под боком, но без пистолета. Чудо-юдо понуро гладило когтистой лапой спрятавшую лицо в ладони конопатую девицу. Бездумно глядел в потолок танкист с лицом как у отравившегося грибом. Остальных Анатолий Евграфович не узнал – рвал не читая.

Анатолий Евграфович огляделся. Двери в хибаре не было. Стало быть, и выхода.

Что-то сильно тянуло карман. Запустив в него руку, Анатолий Евграфович сначала не поверил. Потом достал руку, разглядел находку.

Хмырь в белой майке внимательно взглянул на Анатолия Евграфовича. Может, смекнул чего.

Анатолий Евграфович вспомнил свою единственную (на тот момент) любовь, тепло улыбнулся; вдел палец в колечко. Как раз.