Гнезда

Уважаемые жители Соли! 

Информируем вас, что с первого июня 

начинает действовать новый регламент

 перевозки скоропортящихся грузов.

Своевременно забирайте заказы или 

пользуйтесь услугами срочной доставки.  

Из городской газеты

В густом саду после дождя пахло грибами и мятой. Архитектор живых систем Эрех Вален работал над схемой орошения. Компания, нанявшая его, озеленяла пустоши к западу от города, и с недавнего времени дела пошли в гору. Откинувшись на спинку стула, Эрех с наслаждением щелкнул банкой пива. Та отозвалась ласковым «чпок».

Сквозь окно гостиной Вален видел жену. Завтра у Лиры была лекция об искусстве Флоренции, и, устроившись в кресле с ногами, она листала журнал в поисках вдохновения. Из глубины дома доносилось хихиканье: это Юна, еле дождавшаяся каникул, готовила театр теней.

За оградой послышался низкий гул электромотора. У калитки остановился матово-белый фургон с серебристой вязью на боку: «Хронос-Биотикс». Логотип напоминал то ли свернувшуюся ленту Мебиуса, то ли завязанный узлом циферблат. Курьер выбрался из кабины, деловито поправил кепку и толкнул калитку.

– Дом Валенов? – Он сверился с планшетом.

– Допустим, – сказал Эрех, не отрываясь от пива. – Не утруждайтесь, мы ничего не заказывали.

– Так и есть, – согласился курьер. – Компания «Хронос-Биотикс» выходит на розничный рынок Соли, – начал он вызубренный текст. – Примите поздравления, вы оказались в числе первых респондентов. У меня в руках презентационный набор десертов, аб-со-лют-но бесплатно!

– Десертов? – усмехнулся Вален. – Название, как у центра клонирования.

Осознав, что пропустил часть текста, курьер развел руками.

– У хозяев свои методы продвижения, – признался он. – Мое дело – доставка. Им нужна обратная связь: понравится или нет – дайте знать. Работает лучше визиток, поэтому фирма в любом случае в выигрыше. О ней заговорят.

– Редкость, когда тебе не врут, – сказал Эрех, расписываясь в планшете.

– «Хронос-Биотикс» – время пробовать будущее, – отчеканил курьер. – Это будущее, господин Вален. Буквально. Ладно, в вашем квартале еще много адресов.

Он передал коробку, кивнул и исчез в фургоне. В коробке находилась дюжина трюфелей из шоколадного ганаша с покрытыми глазурью продолговатыми гранулами, каждый в своем углублении. Карточка внутри гласила: «Сладости завтрашнего дня. Приятного путешествия». Эрех покатал один шар на ладони, затем отправил в рот. Гранулы лопались, щекоча небо. На вкус был обычный шоколад. Там, где они коснулись слизистой, еще чувствовалось легкое пощипывание. Отправившись на кухню, Вален открыл холодильник, сунул трюфели за банку с бобами и вернулся к схеме.

К концу дня его стал преследовать запах. Казалось, где-то рядом тлела шерсть или гнили перезрелые персики. Вален проверил вазу, обнюхал мусорное ведро – ничего. И только поднеся руку к лицу, он понял: запах шел от его кожи. Эрех вдруг стал различать нагретую лампой пыль, затхлое мясо и шампунь Лиры. Все ароматы мира стали резкими и выпуклыми.

Перед сном он заглянул в Юне. Та не спала. Эрех наклонился поцеловать дочку и поправить одеяло. 

– Папочка, – заговорщицки прошептала она, – у тебя глаза блестят, как у совы.

– Выдумщица! – передразнил ее Вален. – Спи, зайчонок.

Выйдя в коридор, он остановился у зеркала. Из глубины глаз исходило едва заметное свечение. Оно мерцало, как люминесцентные палочки на детских праздниках. Вален моргнул – свечение исчезло. Пора бы в отпуск, подумал Эрех, возвращаясь в спальню.

Следующее утро началось с плача. Лира была в душе, а Юна сидела на кровати, обхватив плюшевое сердце. Ее щеки бороздили мокрые полосы.

– Мне снились гадкие вещи, – всхлипывала она. – Много-много гнезд. Они были везде, даже у нас. Я испугалась за тебя с мамой. – Юна прижалась к отцу.

– Зайчонок, помнишь, как мы видели аистов в бинокль?

– Помню, – хныкнула она.

– В каждом гнезде они выводят пушистых птенцов. Твой сон просто забыл их показать. А мы с мамой – вот, и никуда не денемся.

Вышла Лира, источая аромат оливкового мыла. Прижавшись губами к ее мокрому плечу, Эрех задержал дыхание, чтобы не выдать смутную тревогу. 

По дороге в исследовательский центр у Валена разболелась голова. Пришлось остановиться на заправке, чтобы купить анальгетик. На парковке его перехватил Спектор и затянул в оранжерею.

– Ты когда последний раз спал? – спросил Эрех, покупая в автомате два капучино. – Все высчитываешь формулу бессмертия? Господи, ну как можно капучино-то испортить!

– Бессмертие – тупик, друг мой, – отмахнулся биолог. – Эволюция не терпит застоя. Мы тут с ребятами нашли кое-что в пробах грунта с пустошей. – Спектор подвел его к образцам. – Новая колония у южного карьера. Совершенно иные принципы метаболизма! Уродцы, честно говоря. Зеркальная хиральность, альбуминовые пленки, иммунитет их в упор не видит, будь я проклят. Но адаптивность, Вален, ты бы видел их адаптивность! Мы пробовали кислоту, вакуум, радиацию. Выживают везде, собаки. Это, дружище, дети завтрашнего дня. Безобразные для нас, непонятные, но дети. Мать-природа выводит на арену новые виды. Она вложила в них лучшее, что только было можно, – выживаемость. И знаешь… – Он нервно хохотнул. – Я начинаю думать, что это и есть любовь.

Завтрашний день. Вален уже слышал это выражение. 

– Слушай, тебе что-нибудь говорит название «Хронос-Биотикс»? – перебил он Спектора.

– Хронос, Хронос… – забормотал тот. – Подожди, жена говорила про какие-то десерты. Идиотское название. Наверняка очередной любовнице отписали компанию, чтобы улизнуть от налогов. Я покупаю выпечку только в «Пудре».

Карточка из коробки все не покидала мысли, поэтому Эрех оставил биолога, поднялся этажом выше и остановился у двери с табличкой «Г. Молль. Коммуникации и снабжение». Собравшись с мыслями, Вален вошел в офис. 

Сам Молль, похожий на большого младенца с залысинами, набирал кому-то яростное письмо, одновременно с этим отвечая в трубку:

– Значит, по позициям четыре, восемь и одиннадцать ожидаем отгрузку не позднее пятницы. Конечно, проконтролирую. Нет, этим занимается ландшафтный отдел. И вам хорошего дня! Скорейшего выздоровления собаке! До свидания!

Эрех смотрел, как дергается жилка на виске Молля в такт ударам по клавишам. Тот был связным звеном компании со внешним миром: договаривался, проталкивал, доставал. Склад его мелких услуг и взаимных одолжений был бездонным, но Вален старался этим не злоупотреблять.

– Чтоб ты окочурилась, стерва!

Молль бросил трубку и стал отдирать от манжета прилипшую этикетку с надписью «Стерильно».

– У тебя лицо, как у человека, который обнаружил в салате палец, – сказал он без всякого приветствия. – Что стряслось?

– Не подумай, что я развлекаюсь, но мне важно сегодня узнать, что из себя представляет фирма «Хронос-Биотикс».

Зрачки Молля сузились в булавочные уколы.

– Как ты сказал?

– «Хронос-Биотикс». Чем живут, контакты, учредительная макулатура.

– Странно, – произнес он.

– Ты что-то знаешь? – напрягся Вален.

– Моим девчонкам доставили коробку какой-то стряпни, я сегодня не могу дозвониться до них. Хорошо, что ты напомнил.

Молль записал название и дважды подчеркнул.

– Поиграем в детективов, – невесело улыбнулся он. – Ты бы выбрался куда-нибудь с женой. Глаза у тебя желтые.

– Пора, иначе меня скоро перестанут впускать в постель, – отшутился Эрех. – Я буду ждать от тебя вестей.

Вернувшись домой, он услышал из детской сосредоточенное сопение Юны. Она сидела на полу, скрестив ноги, а перед ней на растянутой между стульев простыне застыл круг света от фонарика. Увидев отца, Юна прижала палец к губам и помахала ручкой, приглашая в комнату.

– Садись, – прошептала она. – Только маме ни слова, это секретный показ.

– Я люблю секреты, – ответил шепотом Эрех и опустился на пол.

Юна юркнула за простыню. На секунду комната погрузилась во тьму, потом фонарик снова зажегся, и по занавесу поплыла лохматая тень. Медведь двигался неуклюже, переваливаясь на каждую лапу, и Вален невольно умилился, заметив в его походке манеру Юны изображать больших зверей. Вслед за хозяином леса через невидимые кочки проскакал кролик, в два прыжка распустивший уши. Потом были птицы, белка, рысь и, наконец, появился лось с ветвистыми рогами, что вдруг медленно повернул морду к зрителю. Свет за простыней дрогнул, лось истончился и исчез.

 – Ну как? – смущаясь, спросила Юна, пока выбиралась наружу.

– Здорово получается, зайчонок, – сказал Вален, изображая аплодисменты. – Очень живо.

– Хочешь посмотреть, из чего я их делала? – гордо предложила она.

– Если только маэстро пустит в свое закулисье.

Взявшись за углы, Юна сдернула занавес и обвела рукой выстроившийся реквизит: старые куклы, гребешок, комки пластилина и всякая всячина.

– Все не то, чем кажется. Это медведь… – Она подняла узелок. – А птица вообще получается вот так. – Юна скрестила ладони, и на ткани возник силуэт клюва. – Знать правду может только тот, кто владеет фонарем. А ты сидишь в темноте и веришь тому, что я тебе показываю.

Эрех почувствовал, как кожу на шее стянуло холодом.

– Какая же ты у нас умная, – проговорил он.

Ужин удался. Лекция Лиры собрала полный зал, и теперь, торжествуя, она крутила в руке бокал вина.

– Один импозантный мужчина мне сказал: «Вы говорили так, будто пили кофе на Понте-Веккьо». Представляете, он оказался литагентом и предложил написать книгу!

– У нас самая лучшая мама! – объявила Юна.

Лира поймала ее за плечи, чмокнула в макушку, потом подмигнула Эреху.

– А у меня самая лучшая семья.

– Пап, – спустя время сказала Юна, – а что за шарики у нас в холодильнике?

Вален перестал жевать. 

– Точно! – Он хлопнул себя по лбу, от чего голова заболела еще сильнее. – Я забыл вам рассказать. Это была рекламная рассылка. Просто отвратительно, не то что в «Пудре».

– Неправда! – запротестовала Юна. – Они вкусные, только щекотные.

Лира отложила вилку.

– Ну-ка, неси сюда. Я тоже хочу попробовать, что вы там от меня прячете.

Вален резко поднялся. Опередив Юну, он вытащил коробку из холодильника и швырнул трюфели в мусорку. За столом стало тихо.

 – Что сейчас было? – раздался голос Лиры.

– Эту дрянь есть нельзя, – произнес Эрех, чувствуя, что собственный голос перестает его слушаться. – Лучше сходим завтра в ресторан и закажем все, что душе угодно.

– Но они вкусные, – буркнула Юна.

– Я сказал, нельзя! – рявкнул Вален, хлопнув ладонью по столу.

Тут зазвонил телефон. На экране высветилось: «Молль».

– Ответь, – тихо сказала Лира, прижимая к себе дочь.

 Эрех схватил трубку.

– Слушаю!

– Валлен, – донесся взволнованный голос Молля, – слушай меня внимательно. Я проверил «Хронос-Биотикс» – ни хрена! Они нигде не зарегистрированы, их не знают ни технологи, ни страховые, ни центр. Даже торговцы запрещенкой ничего не слышали. Их просто не существует! Эти курьеры появляются из чертова воздуха!

– Я…

– Моих девочек нет! Я беру ружье и вызываю полицию! Ты говорил со Спектором, да? У них все окна нараспашку. Что-то происходит, Вален. Держите осаду! 

Связь прервалась. Эрех тяжело прислонился к столешнице.

– Что случилось? – пряча дрожь, спросила Лира.

– Ничего, милая. Коллега слетел с катушек. 

Вален закрыл глаза. Перед внутренним взором стоял матово-белый бок фургона. «В вашем квартале еще много адресов».

– Юна, – сказал он, чувствуя, как сердце колотится в горле. – Иди наверх, почисти зубы и ложись спать. Мы скоро поднимемся.

– Но я еще не доела.

– Зайчонок, пожалуйста. Иди.

Юна сползла со стула и убежала в свою комнату. Эрех взял Лиру за локоть и, не говоря ни слова, вывел ее на улицу. Вокруг плафона над дверью вились ночные мошки, их дерганные тени метались по настилу.

– Я начинаю бояться за тебя, – глухо сказала Лира.

– Мне кажется, я заболел, – произнес Вален. – Это тяжело объяснить, но вам с Юной, наверное, стоит пожить отдельно. Некоторое время, пока я во всем не разберусь.

Лира рывком высвободила руку.

– У тебя кто-то появился, – проговорила она одними губами. – Я же знала, все это время знала.

Она зашлась в беззвучном плаче.

– Нет, что ты такое говоришь! – Эрех развернул ее к себе. – Я люблю вас больше жизни, слышишь? Что бы ни случилось, помни это. Ты и Юна. Я люблю вас больше своей жизни!

Вален изо всех сил обнял жену, и в этот момент по его лицу пробежала судорога. Мышцы сократились против воли, заставив зубы клацнуть друг о друга.

Ночью он проснулся от невыносимой распирающей боли, будто череп медленно раздвигали домкратом. Эрех попытался сморщить лоб, но ничего не получилось: он не чувствовал половины лица. Липкая паника обожгла все внутри. Вален метнулся в ванную. Проведя дрожащей рукой по брови, он надавил на висок и не почувствовал сопротивления. Под кожей была пустота.

Эрех схватил телефон, включил фонарик и, оттянув веко пальцем, посветил прямо вглубь глаза. Сетчатка, обычно красно-оранжевая, была черной, а в самой сердцевине, где зрительный нерв уходил в мозг, виднелась крошечная блестящая точка. В следующий миг она сместилась в сторону, освободив обзор, и Вален увидел его.

Существо сидело в полости его головы, которую аккуратно выгрызало. Оно было похоже на эмбрион богомола, сложенный в молитвенном жесте, с непропорционально большой грудью. Под прозрачной кожей просвечивали маслянистые внутренности, глаза – два огромных золотистых пузыря – смотрели прямо на отражение Эреха из его собственной черепной коробки. Тот в ужасе отшатнулся, приложившись затылком о стену, и сполз на пол. Существо шевельнулось, устраиваясь поудобнее в костяной чаше, и Вален услышал голос.

«Тш-ш-ш. Тише. Не бойся. Ты теперь дом. Ты колыбель. Ты счастливчик. Ты носишь в себе будущее».

Эрех попытался закричать, но связки не поддавались, а голос вливал в сознание новые образы – целые пласты смыслов, вспоротые и вывернутые наизнанку. Вален видел спираль. Она раскручивалась от первой амебы в бульоне древнего океана, вилась между шерстистыми гигантами, что уступали дорогу обезьянам, сжимающим в нелепых руках каменные осколки. Спираль никогда не останавливалась. Она не умела ждать отстающих. 

«Он любит нас так же, как когда-то любил вас. Теперь наша очередь».

На губах Валена выступил кровавый пузырь.

– Как бы не так, – оскалился он сквозь хрип. – Может, вас и любят, но вы любить не умеете. Давись, гадина…

Сзади раздались робкие шажки. Босые пятки прошелестели по половицам коридора и замерли на пороге ванной. Юна стояла в дверях, сонно убирая растрепанные волосы.

– Папочка, – испуганно спросила она, – тебе плохо?

Заваливаясь набок, Эрех проворочал языком: «Беги от меня», но было уже поздно. Челюсть дрогнула, и из горла вырвался дребезжащий стрекот. Существо внутри издало щелчок, начиная выходить наружу. Перед тем, как мир для Эреха погас навсегда, голос произнес: «Ты был хорошим домом. Но теперь мне нужны сестры. Твоя семья пахнет теплом. Они станут новыми гнездами. Так надо».

Последним, что почувствовал Вален, стал дикий голод, исходящий от дочери, которая все стояла, глядя на него новыми золотистыми глазами. А из домов ниже по улице доносился стрекот.

Я наведу саранчу на твою область: она покроет лице земли так,

что нельзя будет видеть земли, и поест у вас оставшееся, уцелевшее от града;

объест также все дерева, растущие у вас в поле, и наполнит домы твои,

домы всех рабов твоих и домы всех Египтян, чего не видели отцы твои,

ни отцы отцов твоих со дня, как живут на земле, даже до сего дня.

Исх. 10:5