Гробовщик

Жар и тление. Нескончаемая духота и гнилостный запах разложения — это всё, что окружало Дугалла последние два месяца. Где-то под потолком назойливо и нудно гудела муха, жирная, как свиньи хозяйки постоялого двора, где парень решил остановиться.

— Держи ровнее, парень. Это тебе не свои портки штопать! Ровнее, мать твою, это же чей-то сын.

Старик Морган грузно нависал над трупом республиканца, которого притащили сегодня утром. Капля пота стекала с плеши на голове, цепляясь за рыхлую, изъеденную годами и оспой кожу, по уголку пустой глазницы и повисла на кончике плоского, как у брахицефала, носа. Дугалл остервенело дёргал иглу, безнадёжно застрявшую в задубевшей коже брюха мертвеца.

— Ты абсолютно бесполезен! Дай сюда! — старик грубо отпихнул его, перехватывая тусклый металлический кончик своими толстыми пальцами. Вторая рука вела по краю надреза, прощупывая серую блеклую кожу.

— Не сопротивляйтесь, Ваша матушка нам такого не простит, — хрипло шептал Морган себе под нос, медленно вытягивая иглу и крепкую чёрную нить вверх. В свете тусклой лампы Дугаллу чудилось, как грудная клетка, что больше никогда не возьмёт свежего воздуха, медленно опускалась, и сквозь сведённые от трупного окоченения голосовые связки проходил последний беспокойный выдох.

— Они всегда так делают? — уже второй месяц кряду Дугалл пытался не удивляться всему, что происходило в «Похоронном бюро Магуайр». И каждый раз по спине бежали мурашки и стекал холодный пот. На прошлой неделе он явно слышал, как бубнила уже отпетая старуха Гретта, а ещё несколькими днями ранее — как стучал мячом мальчишка, утонувший под мостом Самуэля Беккета.

— Мертвецы вообще беспокойный народ, парень. Малая толика из них вообще успевает понять, что уже не дышит. Ещё меньше из них близки к Богу в достаточной степени, чтобы обрести покой в его обители. Наше дело малое — проводить так, чтобы даже самый последний ублюдок уловил, что на этом всё. Не будет дороги назад. Не будет больше рассветов, закатов, тёплых женских объятий и горечи ячменя на языке. Только туман и бесконечное движение в никуда.

— Но пастырь… — пытался влезть Дугалл.

— Пастырь нужен только для живых. Точка. Никогда эти святоши не разбирались в жизни, ни в земной, ни уж тем более в загробной. Мать услышит, что её сын рядом с Богом, и отпустит его из своего сердца. Тем проще для живых, так они не замечают, как мёртвые тащатся за ними всю их жизнь, слоняясь от скуки. Смирись, мальчик. Богу не нужны мёртвые выпивохи. Не нужны ему ни не знавшие жизни мальчишки, ни сварливые старухи. Может, молодая деви́ца ещё и имеет какие шансы, но и тех я не ви́дывал.

Морган лихо орудовал иглой, сшивая выпотрошенное до скрипа тело. За спиной истекало остатками чёрной загустевшей крови серое мёртвое сердце, по которому нежно перебегали лохматые лапки потолочной мухи.

Первые недели Дугалла преследовали тошнота и головокружение. Ошибочное впечатление свежести от подвала исчезло сразу после первого вскрытия. Когда Морган раз за разом втемяшивал в его уставшую голову тонкости ритуального дела, температура в подвале поднималась до ощутимого жара. Хозяйка комнаты поговаривала, что его старик — сущий дьявол, оттого и проводит столько времени с трупами, собирая свою дань из грешников и глупцов. Умом, правда, эта женщина и сама не блестала, но ещё ни разу не встречавшийся с Морганом Дугалл заранее испугался. Мальчику не повезло родиться третьим сыном в семье. Старшие братья занимались всем, чем им заблагорассудится, однако Дугалл с пелёнок знал: его место тут — в Дублине, в подвале старого перекошенного дома на окраине кладбища Гласневин. На его двадцатилетие парню торжественно вручили билеты на поезд, чемодан, немного монет на первое время и напутствие — не раздражать старика Моргана и во всём его слушаться. Если бы Дугалл знал, насколько жутким и неприятным окажется дед, то непременно бы рванул в противоположную от столицы сторону, куда-нибудь в окраины. Возможно, укрылся бы в Англии, где его искать точно бы не стали.

— Бери лопату, парень. С этим церемониться не будут: утром отпевание и сразу в землю. И не жалей силёнок — надо закопать так, чтобы отбить всякое желание вновь поднять его бренное тело у проклятых пиллеров.

Дугалл с тяжёлым вздохом оторвался от металлической столешницы и поплёлся наверх. Из всех неприятных дел в похоронном бюро копание могил было самым тяжёлым и скучным. В сгущающихся сумерках отсыревшая земля была тяжёлой и неподатливой, срывалась с лопаты обратно в яму с густым шлепком, доводя Дугалла до кипения. Стоявшая на краю ямы масляная лампа чадившая и едва ли освещавшая хоть что-то вокруг, внезапно погасла от порыва ветра.

— Извините, вы не могли бы помочь? Вы не видели моего сына?

Дугалл вздрогнул и рассыпался проклятиями себе под нос. Над могилой склонилась молодая девушка не старше двадцати пяти в белом платье с дорогими жемчужными пуговицами и в весьма очаровательной белой шляпке.

— Простите?

— Мой сын. Мальчик лет пяти, небольшого роста, — её аккуратные ладони в таких же белых перчатках с жемчужинами отмерили от земли не больше сорока трёх дюймов.

— Дамочка, нашли вы место и время дитё выгуливать. Не было здесь никакого ребёнка, ищите в ближайшем парке, — Дугалл махнул на неё рукой, вновь наваливаясь на лопату. Грязный сапог соскальзывает с края, вбиваясь в землю рядом.

— Извините… Вы не видели моего сына?

— Вам что, с первого раза неясно?! — вспылил парень.

За спиной незнакомки показалась лысая макушка старика Моргана.

— Дугалл! Постыдись! Так разговаривать с несчастной леди?

Старик был в ярости. Лицо побагровело и раздулось от едва сдерживаемого крика.

— Прошу прощения за этого невоспитанного щенка, миссис. Я провожу вас, — Морган аккуратно придержал девушку за локоть, уводя её прочь от места будущего погребения.

— Психи. Что старик, что деви́ца, — Дугалл стёр пот со лба и вновь схватился за лопату. Морган вернулся за ним через добрые три часа, удовлетворённо кивнул и протянул ему огромную одутловатую руку, помогая выбраться.

— Возьми горсть земли с собой, малец. Джон должен проставиться за усопшего.

— Вот ещё. Ваши древние суеверия меня не каса… — не успел договорить парень, как дед одной рукой столкнул его обратно в яму.

— Бери землю, Дугалл, и ради всякого святого — просто заткнись!

Мальчишка зло пихнул комок мокрой глины в карман изрядно запачканной формы, отказывается от вновь предложенной руки помощи и, съедаемый яростью, тащится в сторону питейной Джона Каванаха. В пабе было темно, сыро и малолюдно. Бармен за стойкой задремал, оперевшись локтем о столешницу и уткнувшись бородатой щекой в кулак.

Морган схватил за рукав ближайшего официанта, лениво орудующего метлой неподалеку от чёрного хода, через который они зашли.

— Вы бы отправили своего старика спать, Джон. У него уже не то здоровье, чтобы ждать нас каждую ночь с кладбища.

— Отец упрям как мул. Пока не получит заказ на проводы, не успокоится.

— Осёл — Джон, предводитель всей ослиной породы.

Недовольно процедил сквозь зубы Морган, присаживаясь напротив бармена.

— ДЖОН! Подъём! Черно-пегие снова в городе!

Бармен вскочил в долю секунды, выдёргивая ружьё из-под стойки и направляя в сторону двери. Табурет за его спиной с грохотом упал на пол, окончательно пробуждая его от сна.

— Морган? Ты хренов кретин, а если бы я выстрелил?!

Дед хрипло рассмеялся, пока официант стелил газету на барную стойку.

— Налей нам выпить, Джон. И спрячь ружьё, ты напугал моего мальца.

Дугалл сидел на корточках, прикрыв голову грязными ладонями.

— Дети нынче пошли слабые. Вставай, мальчик, нечего там пыль собирать. Джон!

Со всех сторон грянул неровный хор голосов:

— Что?!

Бармен мистер Джона Каванах умудрился вырастить двадцать сыновей. И, не прерывая славной традиции о наследовании семейного дела, всех их называл в свою честь. Или в честь деда — тут уж поди разбери.

— Тот, что шестой. Поди сюда, дело есть.

С лестницы второго этажа спустился очень бледный и худой юноша, на фоне рослых и коренастых братьев выглядявший как призрак.

Морган поджал губы, оглядывая парня.

— Выкладывай, Дугалл.

Парень, закатив глаза, вывалил ком глины из кармана прямо на стойку.

— Проставься за сына О’Дэли, Джон. И пару пинт — господину за угловым столиком, — попросил дед.

Дугалл обернулся вместе со всеми, глядя на абсолютно пустой стол и скамью за ним.

— Видишь его? — едва слышно шепнул шестой сын Джона Каванаха.

— Как наяву.

— Значит, недолго осталось, — кивнул младший Джон.

— Оттого и спешка. Но не будем о грустном.

Морган бесцеремонно схватил из-за стойки стакан и протягивал его своему старому другу.

— Не будем о грустном, Джон. Давай мне мой чёртов «Гиннесс» и вспомним былые деньки.

Обратно до покосившегося дома Дугалл буквально тащил старика на собственных плечах.

Так прошло ещё четыре месяца. Жаркое лето сменилось дождливой осенью. Экономическая война вынуждала людей затянуть потуже ремни. Умершие от голода и истощения попадали к ним на стол целыми семьями. Пока Дугалл матерел и споро осваивал науку проводов усопших, старик Морган напротив таял на глазах. За эти месяцы старик изрядно отощал, осунулся. Единственный подслеповатый глаз покрылся поволокой, и своё последнее вскрытие дед проводил почти на ощупь, поддерживаемый за локоть Дугаллом. Утром 30 октября 1936 года старик скончался. Едва закрыв дверь за медиком, пришедшим составить свидетельство о смерти, парень погрузил своего старика на каталку и, едва сдерживая слёзы, начал подготовку в надежде услышать тот самый последний облегчённый выдох, которого не последовало. Ночью лопата с неохотой едва вгрызалась в промёрзшую землю, нещадно нагружая мышцы. Дугалл даже не стал брать фонарь — за эти сумасшедшие дни кладбище стало родным и знакомым, как свои пять пальцев. В темноте раздались шорохи и чья-то ругань. Парень напрягся, тихо приподнимаясь на руках по краю ямы. Примерно в шестнадцати футах от будущего места погребения старика виднелось скромное пламя от лампы и две фигуры, раскапывающие могилу. Проклятые расхитители! Дугалл в ярости вылез из ямы, держа лопату за черенок.

— Эй вы!!! Какого дьявола вы тут творите?! — едва успел проговорить парень, как по голове ему прилетело чем-то тяжёлым. Неосторожно открытый глаз пронзила ужасающая боль. Дугалл повалился на землю, чувствуя, как кровь из глазницы и разбитой головы заливала ворот рубашки. По спине прошелся мыс тяжёлого сапога, выбивая остатки воздуха из лёгких. Перед глазами всё плыло, Дугалл пытался дотянуться до единственного своего оружия, но на пальцы обрушилась чужая подошва. Кости хрустнули, что ветки кустарника. Из горла вырвался вопль боли. Краем единственного уцелевшего глаза парень увидел фигуру в белом одеянии.

— Извините, вы не могли бы помочь? Вы не видели моего сына?

Мародёры замерли, напряжённо вглядываясь в фигуру белой леди, пока Дугалл баюкал изуродованную ладонь на груди.

— Мой сын. Мальчик лет пяти, небольшого роста, — её голос был тихий и печальный. Над кладбищем выл ветер, и со всех сторон к ним направлялись такие же едва виднеющиеся фигуры. Мертвецы стонали и тянули руки в их сторону. Один из копателей упал, хрипя и держась за горло обеими руками.

Оставшиеся воры бросили своё добро и побежали в сторону выхода, пытаясь скрыться от преследующих их духов.

— Вставай, парень. Где твои манеры? Леди просит помощи, — это Морган шептал у него за спиной. Голос всё такой же хриплый и знакомый, только едва слышимый. Дугалл с трудом поднялся, отряхивая целую руку о штанину.

— Пойдёмте, миссис. Я провожу вас.

Её локоть ощущался как крыло бабочки — почти неосязаемый и очень лёгкий. Парень на грани сознания упрямо шёл за своим стариком, не отпуская руки девушки. Парная могила Мэйв и Конор Келли.

— Не серчай на неё, парень, она часто теряется. Просто провожай её время от времени, — попросил его Морган прежде чем растаял в воздухе, словно ничего и не было.

В покосившемся доме было тихо и темно. Перед тем как заснуть, Дугалл услышал громкий выдох из недр своего подвала и улыбнулся, чувствуя облегчение.

Ещё многие годы их семейное дело жило и процветало.

— Держи ровнее, парень. Это тебе не свои портки штопать! Ровнее, мать твою, это же чей-то сын.

Старик Дугалл грузно нависал над трупом, направляя непослушные руки своего внука. Моргану не посчастливилось родиться третьим сыном в семье гробовщика.