Профессор Громов был из плеяды титанов, которые помнили ощущение теоретической физики до эпохи компьютеров как разговор с Богом на языке математики. Собственно, поэтому Даниил и пришёл именно к нему.
Громов пестовал его, ставил задачи, которые сам считал неразрешимыми, и наблюдал за прогрессом.
А на защите диссертации, при всём учёном совете, приземлил ученика.
— Ни в коем случае не проводите эксперименты со временем, — перебил доклад Громов. — Я настаиваю.
Сделал достаточную паузу и добавил, глядя только на Даниила.
— Я понимаю красоту идеи, сам ею болел. Говорю как человек, который посвятил этому вопросу жизнь: «Это не физика, а красивый образ из эзотерики».
Даниил стоял у доски, исписанной формулами. Мел крошился в его пальцах, осыпаясь белой пылью на пол.
— Это выверенный расчёт! Я проведу эксперимент.
Вместо ожидаемой отповеди профессор развёл руками.
— Вот этого я и боюсь. Бумага стерпит любую теорию, а эксперимент…
По залу прокатился гул перешёптываний. Многие поставили крест на карьере аспиранта, посмевшего перечить учителю.
А Даниил слышал только: «Я сам ею болел». Значит, он прав, теория верна, нужен эксперимент — Громов признает его правоту.
На несколько лет подвал собственного дома превратился в лабораторию. Эйфория кружила голову. Получилось, как задумывал, но испугался и экспериментировать не стал, хотя установил в качестве точки возврата следующее утро после завершения машины.
***
Прошло десять лет.
Дети выросли. Сын стал дипломатом. Жил за границей, редкие звонки, чужой акцент.
Ася нашла замену плюшевому зайчику, вышла замуж и уехала с мужем в дальний гарнизон.
А через год Вера стояла в дверях с чемоданом.
— Я устала, Даня. Слышишь? Я всю жизнь… — Она взялась за ручку чемодана. — Хочу пожить для себя.
И вышла под дождь.
Даниил стоял посреди прихожей, глядя на закрытую дверь. Сел на табурет и долго слушал, как капает кран. Раньше он не замечал этого метронома, отмеряющего ход времени. С вешалки свисал её шарф. Он снял, поднёс к лицу, вдохнул запах — и решение пришло. Развернулся, бросился в подвал, шарф остался лежать на столе.
Загудели генераторы, охлаждающие контуры наполнились жидким азотом. Спираль времени сжалась, дисплей хронографа высветил координаты:
Утро 12/09/2032.
Фоновый шум приборов сменился приятными звуками просыпающегося дома.
Он лежал в спальне с закрытыми глазами.
Вчера он закончил сборку и выставил контрольную точку бифуркации именно на это время.
Шаги любимой, с постоянным скрипом на четвёртой ступеньке лестницы, щелчок кнопки и нарастающий гул закипающего чайника. Жена напевала навязчивую мелодию. Как только по дому распространился запах свежеиспечённых сырников, дом тут же сотрясал топот босых пяток восемнадцатилетнего сына. И приветственное бормотание десятилетней Аси, которая после пробуждения минут пять разговаривала с любимым плюшевым зайцем.
Даниил чувствовал: «Вот оно, настоящее счастье».
Его диссертация, кафедра и теория — долгий путь к дому на холме, яблоневому саду и вечно подтекающему на кухне крану.
Он запомнил миг утреннего пробуждения с точностью учёного. Свет под углом тридцать два градуса. Запах подгоревших оладий. Смех Аси. Мишкино «мам, а где мой рюкзак?» и ответ Веры: «В прихожей, где ты его вечно бросаешь». Идеальная формула счастья, каждая переменная на своём месте.
А через девять лет позвонили из больницы, на перекрёстке пьяный водитель не справился с управлением. На похороны Веры дети, конечно, приехали, но очень быстро разъехались по своим жизням.
Он остался в пустом доме. На третий день одиночества не выдержал и спустился в подвал.
***
Скрип ступеньки. Мелодия Веры. Топот сына. Бормотание Аси.
Мишка каждое утро хватал свой рюкзак и убегал в универ. Когда сыну было двадцать четыре, выяснилось, что он был отчислен ещё на втором курсе, связался с плохой компанией. На следующий год получил тюремный срок за убийство с отягчающими.
Вера пережила суд, приговор, первый месяц без сына, а потом он нашёл её в ванной. Рядом, на полу, пустой пузырёк снотворного и записка из одного слова: «Прости».
***
Утро, чайник, сырники.
Асе исполнилось семнадцать, выпускной. А наутро — звонок из полиции. Трубку взяла Вера. Даниил услышал, как она закричала. Дочь изнасиловали.
Вера, не переставая, плакала три недели. Ася с тех пор вообще перестала разговаривать. Даниил сутками сидел у её кровати и думал: «Я всё исправлю».
***
Он просыпался, слышал скрип ступеньки, и в груди возникало «Настоящее счастье». А потом… происходила трагедия, он шёл вниз и запускал генераторы.
Лестница в подвал была крутой, он зацепился запястьем за торчащий край металлической скобы. Выругался сквозь зубы и машинально зажал царапину ладонью. Острая боль обожгла запястье. Металлическая скоба торчала с первого дня приобретения дома. Сколько раз он обещал Вере починить и забывал.
Кран на кухне, скоба на лестнице, перегоревшая лампочка в прихожей. Его вселенная несущественных мелочей, которые ждали, пока он разгадает тайну времени.
Палец завис над клавишей пуска, в этот момент капля крови сорвалась с запястья и упала на дисплей.
Сработал тактильный сенсор, экран моргнул, переключая режим. В нижнем углу высветилась строка:
12 ЦИКЛ
Он отдёрнул руку.
«Двенадцать? Почему двенадцать? Он не запускал машину. Откуда взялось двенадцать?».
Прибор не мог врать, он сам его проектировал.
Даниил осознал, что уже двенадцать раз стоит здесь. Двенадцать раз решал, что жизнь кончена и надо всё переиграть. И ни одного из этих решений не помнил.
Хронограф честно выполнял свою работу. А мозг — нет.
— Что я натворил? — прошептал он в гудящую тишину подвала, но машина не записывала воспоминания, а только количество циклов.
Даниил схватился за голову. Он вспомнил слова учителя: «Бумага стерпит любую теорию…» и осознал: «Это не кольцо, а лента Мёбиуса — я создал не замкнутый цикл, а бесконечную петлю без выхода».
Открыл крышку аварийного отключения, которую спроектировал на случай, если эксперимент выйдет из-под контроля. Тогда он верил, что не воспользуется ею никогда.
Генераторы замолчали, в подвале стало тихо, наверху капал кран.
Поднялся по лестнице. Прошёл через пустую кухню. На столе лежал Верин шарф. Даниил взял его, собрался повесить на вешалку.
За дверью послышался шум двигателя, голоса, смех.
Он открыл входную дверь.
Гвалт стоял невообразимый. Мишка рассказывал про аварию на трассе, из-за которой они опоздали. Ася требовала кипятку для детского питания. Вера улыбалась Даниилу.
— Ну прости, прости! — Вера обхватила его мокрыми руками. — Я просто хотела сделать сюрприз… А рейс задержали!
В этой сутолоке Ася вложила ему в руки ребёнка.
— Держи, дед. Знакомься, пока мы сумки занесём.
И проскочила в дом.
Пять килограммов тепла и абсолютного доверия.
Младенец серыми, как небо перед рассветом, глазами смотрел на деда, а потом цепко ухватил его за указательный палец.
Даниил почувствовал, как рвётся лента Мёбиуса, двенадцать жизней схлопнулись в тёплом, доверчивом касании детских пальчиков.
Младенец задремал, не выпуская палец деда, а луч солнца упал на лицо спящего младенца ровно под углом тридцать два градуса.
Все права защищены. Копирование и распространение текста без согласия правообладателя запрещено.