Пробираясь внутрь, крыса издавала много шума. Обычно эти твари вели себя гораздо тише, стараясь не выдать свое присутствие. К счастью, их выдавал запах, приносимый с поверхности, сладкий, от которого кружилась голова. Крот говорил, что так они стараются нас вытравить, но каждый раз, стоило мне почувствовать движение застоялого воздуха, я тихонько вдыхал, ощущая приятную дрожь.
По нашим подсчетам прошло девять лет с начала войны, но под землю мы ушли еще раньше. Я забыл, каким воздух был там, на поверхности, забыл, как выглядел наш дом. В памяти остались только обрывки воспоминаний о ярких всполохах и тенях, о чем-то зеленом, как цвет рукоятки ножа, и еще о чем-то гигантском цвета глаз старика Лиса. Он говорит, что я помню небесный свод, но сколько я не силился его представить, ничего не выходило.
Лис иногда рассказывал, каково было жить наверху до всеобщего хаоса. Говорил про автомобили, самолеты и телефоны. Описывал их в красках, даже пытался рисовать на клочке бумаги изломанным карандашом, но для меня это были просто слова. Я вырос в тоннелях, для меня реальными были только они, моя старая койка, пропахшая пометом мышей, мой нож и заметно оскудевшие припасы в бункере. Крот говорит, что их хватит на год или два. И тогда придется охотиться на крыс.
Твари находили лазейки, а иногда и проделывали их сами, копая вглубь, захватывая тоннели и раз за разом подбираясь все ближе. К счастью, нас все еще разделял стальной люк, за которыми иногда слышалось их копошение. В такие моменты мы старались вести себя как можно тише, но эта крыса была другой. Она издавала звуки.
— Помогите…
Мой взгляд был прикован к люку.
— Ловушка? – спросил я Крота.
— Определенно, — он сплюнул под ноги. – Пытается вывести нас наружу. Наверняка, их там полчище. Поджидают, гады.
Я подполз поближе к люку.
— Маус, назад!
— Да что мне будет? Между нами стальной люк.
— Эти гады хитры, — проскрипел Лис. Он редко вставал со своей койки. Старые кости болели все больше, приковывая его к постели, но узнав о притаившейся твари за люком, он нашел в себе силы добраться до входа. – Давят на жалость, а потом не заметишь, как всадят тебе нож в живот.
Я прислонил ухо к люку, за которым раздавались стоны. Но разве крысы могут говорить? Как человек, а не стонущий зверь? Ведь мне не показалось… Они всегда представлялись мне безмолвными чудовищами с вытянутыми мордами и горящими глазами, рыщущие в поисках пищи. Но эта…
— Откройте… прошу.
Ну вот. Крыса говорила.
— Может, это человек? – я взглянул на Лиса, ища поддержки.
— Они все сдохли в огне войны, — процедил Крот. — Все. Мужчины, женщины. Наверху остались только эти твари. Я видел это собственными глазами. Там выжженное поле и смерть.
Я прислонил нос к узкой щели люка и глубоко вдохнул, ощутив привычный сладкий аромат. В голове снова возник образ яркого света, пробивающегося через тени, и свет этот был гораздо ярче тусклых свеч, а тени – не такими мрачными как те, что скрывались в глубинах бункера.
— Я вас слышу. Прошу… я ранен.
Раздался кашель, поначалу глухой, перешедший в захлебывающийся горький звук, предвещающий скорый конец.
— Ты рассказывал, что крысы не говорят, — зашептал я, обращаюсь к Кроту. — Но оно разговаривает. Оно просит о помощи.
— Оно морочит нам головы. Только и ждет, что ты впустишь его. Оно хочет только жрать!
— Что, если ты не прав? Лис, ты ведь слышишь! Это может быть человек?
Старик выглядел растерянным. В тусклом свете свечи его глаза стали влажными, а губы дрожали.
— Я… не знаю… возможно ли…
— Невозможно, — ответил за него Крот. – Старый болван, я говорил тебе, что там нет ничего.
Лис покачал головой и опустил глаза.
— Но ведь кто-то мог выжить? Ты видел всю землю? Обошел все края?
Я с надеждой потянулся к Кроту, но тот лишь сплюнул под ноги, пряча лицо. Кашель по ту сторону люка перешел в хрипы, а затем из последних сил раздалось:
— Глупцы, я здесь, чтобы вас спасти…
Я снова втянул носом воздух, поглощая сладостный аромат, и теперь к образам в голове добавилось ощущение тепла на коже.
Там было тепло и светло. И это… это ведь хорошо?
Прежде чем Крот смог меня остановить я крутанул колесо…
— Маус, нет!
… и распахнул люк.
Крот попытался броситься ко мне, но запнулся и повалился на землю. Свечи бы хватило для того, чтобы различить лежащего у порога, но откуда-то сверху бился свет. Тоннель с поверхности. Значит, все-таки крыса?
Тварь лежала, неестественно изогнувшись, будто ее сбросили с высоты, и видом походила на нас: две ноги, две руки, голова, покрытая светлыми волосами и лицо. Чистое лицо без какого-либо волосяного покрова, все больше бледневшее с каждой секундой. Его одежда не походила на наши лохмотья. Была целой и опрятной. Я бы подумал, что это и правда человек. Только рядом лежало нечто, напоминавшее морду крысы.
— Маус, вернись! – раздалось за моей спиной, но я впервые в жизни ослушался отца и опустился на колени перед тварью.
— Что это? – я взял в руки то, что посчитал крысиной мордой.
— Это… это респиратор, — последовал слабый ответ, – помогает дышать в тоннелях.
— Ты человек?
— Конечно, — лицо озарила слабая улыбка. – Я ищу тех, кто ушел в тоннели. Сколько вы здесь? Сколько тебе лет?
Я стиснул в руке респиратор, осматривая его. Что-то похожее из ткани Лис делал нам, когда в вентиляцию проникла пыль лесных пожаров. Только этот был вытянут словно морда грызуна.
— Не знаю, — я покачал головой.
— Маус, не говори с ним, — позвал меня Крот. Он не торопился выйти в тоннель, а притаился у люка, боясь сунуться наружу.
— Как ты выжил в войне? – наклонился я над человеком.
— Выжил? Да ведь, — он снова зашелся кашлем, отхаркивая кровь. – Да ведь война окончилась девять лет назад.
Я медленно посчитал в уме.
— Это невозможно. Мы ушли в тоннели за год до войны – десять лет назад.
— Нет, — человек покачал головой. – Война началась семнадцать лет назад. Вы здесь… вы здесь восемнадцать лет?
— Маус, сын, вернись. Он врет. Крыса врет! Она хочет сожрать наши припасы. Хочет сожрать нас!
Я больше не слушал отца. Я слушал человека. Я оглядывал отверстие, через которое он сюда проник – там, высоко, виднелось нечто цвета глаз старого Лиса.
Небесный свод?
— Кое-кто ушел в тоннели еще во начале войны, — снова кашель, переходящий в хрипы. — Мы ищем бункеры, в которых укрывались люди. Вы — вторые, кого мы нашли живыми. Еще трое, семь лет назад…
— Сын, слышишь? Они идут. Скорее, я закрою дверь.
Голоса. Я слышал голоса из отверстия. Они были далеки, но я различил слова «нашли», «еще одни».
— Что там? Наверху? – потянулся я навстречу небесному своду, улавливая сладкий, кружащий голову запах.
— Мир, — ответил человек. – Цветы. Трава. Солнце.
Яркие всполохи!
— Солнце, — прошептал я.
Голоса наверху стали громче. В отверстие заглядывали тени, дергались, вскрикивали, хохотали. Но мне не было страшно.
— Маус! Живо!
Что-то зеленое?
— Трава…
— Клянусь, я закрою люк, и ты навсегда останешься здесь!
Сладкий аромат.
— Цветы…
— Они уже здесь! МАУС! Считаю до трех! Один…
Я наконец обернулся, в последний раз взглянув на отца, за которым стоял Лис, с обреченным видом глядя в никуда.
— Два…
Он потянул на себя люк.
— Мир.
Все права защищены. Копирование и распространение текста без согласия правообладателя запрещено.