Набухали дождем тучи. Птицы мелькали в тишине черными молниями, и все было таким же, как вчера, но что-то изменилось. Мальчик не понимал, что именно, а потом вспомнил: к нему вернулась надежда. Он огляделся: всё та же холодная башня, неприступная и одинокая, и он в ней – маленький, словно горошина. Ветер за окнами горестно стенал и рвал полотнища флагов в зубьях стен. Его маленькая келья тоже казалась неизменной: худо и темно. И конечно же, никуда не делось оно.
Его персональное чудовище.
Медведь появлялся в те часы, когда мальчик был более уязвим. Он жил за стенами кельи и особенно донимал – больше одиночества и темноты. Страх умереть в зубах жуткой твари терзал душу мальчика, выматывал дни напролет. Бесполезно представлять, что в мире есть добро, когда мерзкое отродье рвет когтями двери. Медведь вгрызался в замки, просовывал в щели длинный мокрый язык и яростно выл. Капала слюна, тряслись стены – медведь очень хотел попасть в комнату, но пока не мог. Мальчик не сомневался, что рано или поздно двери не выдержат напора и вывалятся внутрь.
– Уходи! – жалобно кричал мальчик, замирая от ужаса, когда дверь ходила ходуном. – Пошел прочь, мне совсем не страшно!
Конечно же, он боялся – бросал в зверя всем, что попадалось под руку, но пока не занималось над башней солнце, медведь не уходил. Когда тварь отступала, мальчик оставался один. Обессиленный, он смотрел на тонкие лучи, проникающие сквозь решетку окна. Внизу под башней лежал город: с красными крышами и разноцветными стенами, тенистыми садами и искрящимися фонтанами. На площадях наверняка играли музыканты и пестрели ярмарочные шатры. Мальчик представлял, как тонкие девочки танцуют, укутывая себя яркими лентами, а за партами в школах решают задачки румяные малыши.
Он тоже хотел в школу. Вот бы кто-нибудь убил медведя.
Вдали виднелась голубая дымка гор, белел снег меж высоких сосен. Люди бродили по лужайкам букашками, махали руками и даже улыбались ему иногда, но оттого становилось мальчику страшно, что им было все равно.
– Видишь того ребенка? – возможно, говорили они детям, – он заперт в башне, чтобы мы были счастливы. Пока мальчик там, всем будет лучше.
– Хорошо, что его заперли, – содрогались дети. – Иначе мы бы всегда боялись.
Просторная синяя рубаха, такие же штаны – вот и вся его одежда. Раньше он часами плакал, звал маму и раздирал в клочья кожу на руках, но никому до этого не было дела, и мальчик прекратил. Иногда он ковырял пальцами стену, но не затем, чтобы выбраться, а в надежде бросить хоть один камень с вершины башни. Пусть бы на минуту вспомнили, что он еще жив. Он почти перестал выглядывать в окно. Несомненно, он кажется людям невзрачным карликом, запертым на потеху публике.
И тут мальчик вспомнил: вчера он видел рыцаря. Красивого, доброго, и такого знакомого, что в сердце что-то замирало: то ли от радости, то ли от горя, непонятно. Рыцарь твердо решил, что его нужно спасать. Он собирал на площадях людей и кричал:
– Да помогите же ему! Он ведь так умрет, разве вы не понимаете?
Рыцарь хотел спасти мальчика – ценою своего счастья, а, возможно, и счастья других. Он желал, чтобы его услышали.
– Ты сошел с ума? – недоуменно спрашивали люди. – Ему ведь там самое место. Вместе с ним придет медведь и убьет нас всех. Не бывает мальчика без медведя, а медведя – без мальчика. Такова жизнь, и нужно с этим смириться.
Рыцарь не отступал. Он воздвигал огромную лестницу: час за часом, день за днем. Она росла ступенями, вонзала в небо острые балки, и так здорово и быстро это происходило, что мальчик поверил. Рыцарь заражал оптимизмом и остальных. Мальчик видел, как загораются глаза людей, и пусть не все были согласны, но стали помогать.
– Он всего лишь ребенок, который нуждается в помощи, – уверенно говорил рыцарь. – Рано от него отказываться. Если не хотите помочь, то хотя бы не мешайте. Подавайте, вон, лучше доски для лестницы.
Уже не так докучал мальчику медведь, и не таким серым казалось утро. Ему нравилось смотреть, как рыцарь снимает доспехи, вытирает пот со лба и стучит молоточком, приделывая новые ступени.
– Я приду и спасу тебя, – шептал рыцарь и ронял на мальчика слезы. Как это выходило, неизвестно, ведь он был еще в пути, но малыш чувствовал: рыцарь плачет и хочет попасть к нему. Еще рыцарь говорил, что любит, помнит и никогда не переставал думать о нем. Когда медведь точил когти, мальчик лишь улыбался. Пусть беснуется, ведь скоро все закончится.
Но когда до верха осталось всего чуть, и мальчик уже видел рыцаря: и сильные его руки, и любящие глаза, он вдруг подумал, что не хочет спасаться. Мальчик желал рыцарю добра, а ним ничего хорошего быть не могло, ведь медведь никуда не делся. Он притих, и делал вид, что спит, но мальчик слышал его дыхание. Он знал, что рано или поздно медведь придет за ним, где бы он ни был.
И башня здесь ни при чем.
– Не нужно меня спасать, уходи, – сказал мальчик рыцарю, когда тот показался в окне.
Рыцарь просил, умолял, он звал мальчика по имени, почти забытому, но еще знакомому.
– Максим, пожалуйста, я хочу помочь!
– Нет, папа, не надо! – рыдал мальчик, и раз за разом сбрасывал лестницу. Рыцарь поднимал ее и вновь пытался подняться. Он говорил собравшимся, что нужна новая, более крепкая лестница, а еще опытный охотник, способный убить любого медведя.
– Может, успокоишься? – вздыхали люди. – Видишь, он уже привык: и к башне, и к медведю. Своим упорством ты лишь тешишь его напрасной надеждой.
– Я никогда не успокоюсь, – не отступал рыцарь. – Всегда буду надеяться, слышите? Всегда, пока он жив.
В ту же ночь мальчик открыл медведю дверь.
Все права защищены. Копирование и распространение текста без согласия правообладателя запрещено.