1
Тофик, конечно, забавный пацан, но друг из него такой себе. Это я понял в тот день, когда впервые встретил рыжебрового.
Мы катались на велике по двору, я и Тофик – он на сиденье, я на руле, – и кричали во всю глотку: «Уиу-уиу-уиу! Детская колония!». А потом – бах! – врезались и сбили с ног какого-то дядьку.
Как так вышло, никто не понял. Я упал с руля, приземлился на четвереньки и пока тупил, Тофик развернул велик и утек.
Мужик нахмурил брови, густые, рыжие, почти красные, поднялся на ноги. Он был высокий, с вытянутым лицом, на котором, казалось, в любую секунду могла лопнуть кожа, настолько скулы, подбородок и нос выглядели острыми. И я думал, если дядька нахмурится ещё сильней, так оно и случится: х-х-хрысь! И вот тебе кровавый череп вместо лица.
Рядом стоял и во все глаза таращился на меня мальчик лет шести. Я сразу понял – рыжебровый ему не отец. Такие они были разные. Но пацаненка узнал. Тот жил в соседней пятиэтажек и имел привычку кидаться камнями в уличных кошек.
– Ой, – растерянно пискнул он.
Взглянул на мужика и вздрогнул всем телом, словно оса ужалила.
Зенки его округлились, стали большими, как у испуганного котенка, и он побежал, резво перебирая маленькими ногами в сандалиях, вдоль дома и дальше – за угол.
Но рыжебровый не обратил на это внимания. Не сводя с меня глаз, он медленно поднял руку, хищно растопырил пальцы, и ладонь его будто была орлом, пикирующим с небес на добычу. Казалось, мужик собирался вцепиться в мое лицо и содрать кожу, выдавить глаза, а может, вообще голову оторвать или смять ее, точно жестянку.
Тень от жуткой руки затмила солнце. Опомнившись, я вскочил и дал деру. Мчался так быстро, как никогда в жизни, а отбежав подальше, оглянулся. Мужик все еще стоял на прежнем месте в своей странной позе с поднятой вверх пятерней, и колючий взгляд его из-под ярко-рыжих бровей следовал за мной, как лазерный прицел.
* * *
– Вот ты кидала, Фика! А ещё друг называется!
Тофик виновато улыбнулся.
– Да ладно тебе, не дуйся. Чё там было вообще?
Я рассказал.
– Пипец, жуть. А кто этот дядька? Ты его не знаешь? Раньше не видел?
– Нет.
Мы ещё немного поболтали, размышляя, кем мог быть рыжебровый (решили в итоге, что просто какой-то псих), и вскоре после этого разговор сошел на нет. Ни гулять, ни кататься на велике больше не хотелось, играть в пробки тоже.
Наступил вечер. Солнце, как монета под кровать, закатилось за дальние пятихатки, и возле соседнего подъезда старшаки запели под гитару.
Немного погодя я ушел домой. Что не говори, но обидно. А если бы тот дядька меня побил? Эх, Тофик, Тофик…
2
Дома я все рассказал родителям. Вернее, почти все. О руке с растопыренными пальцами и вспоминать то было страшно, не то что рассказывать.
Папа ответил, мол, так, как Тофик, настоящие друзья не поступают. Мама с ним согласилась. Ей тот вообще никогда не нравился.
– Может, тебе не стоит с ним дружить, – предложила она, накладывая макароны в тарелку.
Я призадумался.
Поужинав, ушел к себе. Почитал немного и сам не заметил, как уснул. А во сне увидел руку рыжебрового. Она превратилась в красного птеродактиля и кружила над домом, отбрасывая большую пятипалую тень, заглядывала в окна и пронзительно кричала. Казалось, взмахами крыльев чудовище снесет стены, и вся пятиэтажка сложится разом, будто игрушечная.
А пока рука-птеродактиль искала меня, родители сидели на диване в гостиной и смотрели немецкое порно.
* * *
На следующий день я Тофика уже почти простил. В конце концов, ведь и правда ничего страшного не случилось. Подумаешь, кошмар приснился…
– Куда ночь, туда и сон, – глядя в окно, прошептал я трижды и пошел умываться.
До самого вечера мы с Тофиком катались по округе на велике, по очереди сидя то за рулём, то на нем. И все было клево: лето, каникулы, ссадины на коленях, ледяная вода из колонки слаще Кока-Колы и ветер в лицо. Но временами становилось не по себе, когда в темных подъездах, в разбитых окнах старой кочегарки, в закоулках между гаражами и на крышах мне чудился силуэт с поднятой над головою рукой. Я не столько видел, сколько чувствовал на себе взгляд, прилипший к спине, как банный лист. Но стоило обернуться, и тень ускользала.
Тревога росла. Тофик ерзал и что-то вякал с руля. Вдруг нестерпимо захотелось толкнуть его прямо под колесо, чтоб лицом об асфальт. Будет знать, как кидать друзей!
– Ях, куда гонишь! Скорость сбавь! Гора впереди!
На крутом спуске по улице Физкультурной, который все называли горой, быстро ездить было опасно, а уж вдвоем на одном велике и подавно. Колдобин на той дороге хватало: наехать на одну, упасть и свернуть шею – проще простого.
– Тормози!
Не удержав руль, я вильнул вправо, и велик полетел в поросший коноплёй кювет прямо перед самым спуском.
– Ты дурак, что ли?! – закричал Тофик, вскакивая. – По морде бы тебе дать за такое!
– Это тебе надо по морде дать, предатель!
Друг покраснел, сжал кулаки и двинулся на меня. Но в эту секунду раздался свист.
Мы повернулись на звук: из переулка на той стороне дороги вышли несколько старшаков, самым здоровым среди которых был Леха Лось.
– Первомайские, – выдохнул я. – Кабздец нам…
Тофик, не теряя времени, поднял велик и запрыгнул на сиденье.
«Опять кинет», – мелькнула мысль.
– Стоять, бля! – рявкнул Лось и вся толпа ринулась к нам.
– Быстро! – Тофик схватил меня за руку. – Садись!
Повторять дважды не пришлось. Я в один прыжок оказался на руле.
– Не уйдем…
– Крепче держись!
– Ох, ёпт… – побледнел я, поняв, что у друга на уме, и хотел перекреститься, но не успел.
Велик рванул вниз по горе, быстро набирая скорость, и через пару секунд уже летел, словно стрела, а мы с Тофиком орали во всю глотку. Ведь стоит попасться на пути маломальской кочке или ухабу – и падения не миновать. А вслед за падением… Страшно представить. Хорошо, если отделаешься парой переломов. Я знал пацана, который упал на горе со скейта и сломал разом обе руки. Ходил потом с двумя гипсами на шее, похожими на белые крылья, за что получил кличку «Голубь».
– А-а-а-а! – орал мне в самое ухо Тофик.
В спину летели угрозы и камни. Один просвистел над самой макушкой.
– Пошли в ж-ж-жопу! – кричал я первомайским, как мне казалось, перед смертью, и жмурил глаза.
– Крути педали, пока пизды не дали! – было последним, что услышал, прежде чем спуск закончился.
Мы свернули с Физкультурной на соседнюю улицу. Дальше по переулкам добрались до родного двора и остаток дня обсуждали случившееся. По домам разошлись, когда совсем стемнело.
Под конец я набрался-таки смелости:
– Фика, прости, что я тебя предателем назвал. И с велика чуть не сбросил.
– Да че там, – отмахнулся Тофик. – Бывает. Ты меня тоже прости, что кинул вчера. Я, честно говоря, думал, ты за мной бежишь.
Он протянул руку:
– Мир?
– Дружба, жвачка, – подхватил я и с радостью ее пожал.
3
Зашёл домой я в хорошем настроении, но его мне тут же подпортили.
– Почему так поздно вернулся? Уже стемнело совсем! Где ты был? – обрушилась мама.
Странно, – подумал. Я и раньше, бывало, возвращался под ночь, но меня никогда не ругали. Могли сказать только, чтобы сам грел себе еду, раз пропустил ужин, и посуду за собой помыл.
А потом я случайно подслушал разговор на балконе. Папа курил красный Соверен, мама пила чай и тихо рассказывала о том, что вчера пропал мальчик из соседнего дома. Теперь его по всей округе ищет милиция.
* * *
Родители сидели в гостиной перед телевизором, хотя на пузатом экране шумели помехи. Шел ливень с грозой. Ярко сверкали молнии, и гром гремел так яростно, что казалось, сейчас стекла повылетают из окон, и весь дом дрогнет, треснет, развалится на куски.
Я лежал на кровати в своей темной комнате, выглядывая из-под покрывала, которым накрылся по самый нос, и нещадно потел. Но не от жары, а от страха, потому что в громовых раскатах мерещилась тяжелая поступь великана, шагающего по городу на своих гигантских ногах и мечущего молнии. Глаза его горят, как прожекторы, выхватывая из тьмы то один, то другой дом. Рука с растопыренными пальцами вытянута вперед, готовая вцепиться, утащить, разорвать, и отбрасывает на черные улицы ещё более черную тень. Стоит ей упасть на тебя – и все, конец, пиши пропало. Ведь она как яд, как чума, как радиация, как космическая слизь, которую нельзя уничтожить, как метка, какую невозможно смыть.
Очередной раскат грома прокатился по небу, по дворам и крышам, и в следующую секунду прозвучал стук в дверь. К окну прижалась своим скользким улиточный брюхом ночь. Стены комнаты накренились, заострились углы, плетя тьму, и задрожал застарелый воздух. Я еще глубже зарылся в покрывало, но видел, словно сквозь стены, как папа с мамой одновременно встали, шаг в шаг прошли в прихожую и, даже не спросив, кто там, открыли дверь.
Но за дверью не было подъезда, его пыльных лестничных пролетов и разрисованных спичками стен. Вместо этого – крыльцо, а дальше – улица. Широкое поле. Ветер колышет траву и гнет ветви деревьев. Небо все в тучах. На пороге стоит человек в плаще и шляпе и отбрасывает перед собой густую, скрывающую лицо тень, пусть и взяться ей неоткуда. Человек стоит молча и недвижно. Дождь стекает по широким полям его шляпы. Сверкает молния и застывает вспышкой на колючем лице: на ярко-рыжих, будто из медной проволоки, бровях и глазах, черных-причерных.
Я лежу в кровати под одеялом, но вижу все, как если бы стоял прямо позади родителей. Я дрожу всем телом. Я думаю, можно ли быть в двух местах одновременно? и очень хочу в туалет. Но боюсь выдать себя и поэтому терплю.
Отец с мамой молча смотрят на рыжебрового. Чувство такое, будто они общаются телепатически. Но я без слов знаю, он пришел за мной.
«Он хочет забрать меня. Ведь когда я вырасту, то стану плохим человеком. Вором, убийцей, предателем, злодеем. Он так думает. Но это неправда. Откуда он знает? Он все врет! Ему нельзя верить! Я хороший и никогда не стану плохим! Прогоните его! Пожалуйста!»
Родители поворачиваются и глядят на меня, вернее на то место, где я как будто стою, наблюдая за происходящим. Их взгляды холодны и ничего не выражают.
Рыжебровый поднимает руку над головой. Он растопыривает пальцы. Папа с мамой расходятся в стороны, пропуская его внутрь. Но тот не заходит. Вместо этого на пол прихожей падает тень. Тень вытягивается, похожая на когтистую лапу, ползет по стенам, потолку и углам, вынюхивает, выискивает и растет, заполняя квартиру своей черемуховой чернотой. Вот она уже на пороге детской, хватается за ручку, открывает дверь и тянется, тянется, тянется к моему горлу…
4
Утром пришлось обо всем рассказать маме, хоть и было до смерти стыдно за мокрую постель и слезы.
– Не бойся, это просто кошмар. Мы с папой никому тебя не отдадим, – уверяла мама.
Но отчего-то я был убежден: рыжебровый разрешения у них спрашивать не станет.
– А что с тем пропавшим мальчиком? Его не нашли?
– Нашли, слава богу. Он упал в открытый колодец.
Я выдохнул с облегчением. И пока мама ругала алкашей, ворующих люки на металл, родителей, которые плохо следят за своими детьми, и детей, что не смотрят под ноги, шептал про себя: «Куда ночь, туда и сон. Куда ночь, туда и сон. Куда ночь, туда и сон…»
* * *
– А я думаю, все было по-другому, – сказал Тофик, с блаженством нюхая сигарету.
Мы пряталась в «теплице» – небольшой заброшке возле школы.
– Как по-другому?
– Ну, смотри, – начал он. – Пацан в колодец упал позавчера, а нашли его только сегодня ночью. То есть больше суток прошло. И за все это время он никого на помощь не позвал. Сидел тихо, как мышь. Почему?
Я пожал плечами. Тофик закурил и сразу стал выглядеть старше и мудрее.
Сизый дым тонкой струйкой тянулся с кончика сигареты под закоптелый потолок.
– Тут, Яха, одно из двух. Либо он все это время был без сознания, либо специально не шумел.
– Почему?
Тофик выдержал паузу.
– Мне кажется, пацан в колодец не упал, а сам в него залез. Спрятался. Потому и на помощь не звал, боялся, что его найдут.
– Кто найдет?
Теперь пришла очередь Тофика пожимать плечами.
– Хер знает. Может, за ним гнался…
– Опа-ча! Какие люди!
В окне теплицы возникла широколобая рожа, а в соседнем – ещё две, не такие большие, но столь же мерзкие.
Тофик мигом вскочил на ноги. Но первомайские уже влезли в заброшку и перекрыли все выходы. Бежать было некуда.
Леха Лось вальяжно отряхнулся.
– Ну че, терпилы, за базар отвечать будем? – прогудел он.
Двое его дружков встали слева и справа.
– Подходи! – зарычал вдруг Тофик и швырнул в вожака окурком – чуть в лицо не попал, – тот даже растерялся. Но всего лишь на секунду. А в следующую уже влетел в Тофика с прямой ногой.
Мне тоже досталось – кулаком по носу. Хрустнул хрящ, кровь хлынула на футболку. Я прижался к стене, сел на корточки, закрывая руками голову. Украдкой заметил, как Тофик вернул Лосю сдачу, зарядил прямо в ухо. Тут я подумал: нам конец. Лучше было бы просто потерпеть, пока первомайским не надоест нас бить. Но теперь они разозлятся ещё больше от того, что Тофик пошел в отмах. Дурак! Из-за него нас убьют на вонючей заброшке!
– Давай, сучара ебаная! – орал Тофик, встав между мной и гопниками.
В руке он держал обломок кирпича. А я все сидел на кортах и не мог глаз отвести от кучи тряпья в углу, которая двигалась.
– Пизда тебе, уебок, – пообещал Лось и достал из кармана складной ножик.
Один из первомайских заверещал, шлепнулся на пол и исчез. Никто не понял, куда он подевался. Никто, кроме меня. Потому что лишь я один следил за грязным тряпьем, подползавшим к нам, словно улитка, и видел, как из него высунулась рука, схватила гопника за лодыжку и вмиг утянула внутрь кучи: так хамелеон ловит липким языком и проглатывает муху.
Второго товарища точно ветром сдуло, и Лось остался один. Он обернулся. Куча росла, вытягивалась, пока не превратилась в человека.
– Ты кто? – вдохнул вожак первомайских.
В ответ растопыренная пятерня со шлепком упала ему на лоб. Мгновение – и череп лопнул, как куриное яйцо. Из трещин потекла мякотка: красное, желтое, серое…
Я чувствовал, что задыхаюсь, и подумал: Наверное, это снова кошмар. Я просто сплю. Но боль в сломанном носу была реальней некуда.
Рыжебровый отбросил в сторону тело. Он не сводил с меня глаз. На Тофика даже не смотрел, хотя тот стоял между нами.
«Не забирай меня! Я хороший! Я ничего не сделал! Забери… забери его!» – взмолился я мысленно.
– Не подходи!
Тофик замахнулся обломком кирпича.
Рыжебровый поднял окровавленную руку, нет, когтистую лапу, все буравя меня черными зрачками. Шаг, еще один.
– Нет! – закричал я уже вслух. – Забери его! Его!
Друг оглянулся и увидел, как я показываю на него дрожащим пальцем.
– Забери его вместо меня!
– Ях, ты че…
Убийца замер на секунду, будто взвешивая все за и против, а потом… перевел взгляд.
Пятерня упала Тофику на макушку. Он с воплем ударил наотмашь, но кирпич, угодив рыжебровому в острую скулу, раскрошился, словно песочный. Зрачки закатилось, пятки оторвались от пола, руки повисли вдоль туловища. Тело обмякло, стало тряпичным. Тофик словно обратился в куклу.
Рыжебровый перекинул его через плечо и вышел из теплицы, так на меня больше и не взглянув.
В окне мелькнула крылатая тень. Откочевав с кучи дерьма по соседству, голову Лося облюбовали жирные черные мухи. Окурок медленно тлел у него в ногах, подмигивал угольком. А я все сидел, обливался кровью и думал, что друга лучше, чем Тофик, больше мне никогда не найти.
ГЛАВНАЯ 