Скорее всего, эту историю поведал мне хороший знакомый, видевший все своими глазами. А может быть, она просто приснилась мне летней ночью, когда в небе висел тонкий юный месяц. Или неизвестный нашептал на ухо, пока я, завороженный, смотрел на одно из удивительнейших творений человеческих рук. Единственное, что знаю: пора рассказать ее вам.
В монастыре, притаившемся среди гор, где в каждом камне время хранит свои краски, на рассвете проснулся молодой человек. Артур (таково было его имя) окинул взглядом своё аскетичное жилище. Нежно-оранжевый, румяный, как персик, свет растекался по келье, выделяя акварельными тенями простую деревянную кровать и прямоугольник стола. В углу мерцала догорающая свеча.
Артур встал у окна, всматриваясь в прозрачную даль. Губы неспешно шептали молитву.
Минул уже год с тех пор, как он стал послушником, с тех пор, как его жизнь наполнилась покоем и смирением. Ровно год назад он решил, что посвятит себя Богу и примет постриг следующей весной. Ему нравилась монастырская тишина и упорядоченность, он радовался каждому дню своей отгороженной жизни. Здесь не было борьбы, здесь таяли, оставаясь за стеной, человеческие пороки, здесь царила гармония. Но не всегда в душе Артура был мир. Его преследовало непонятное ощущение, как будто чего-то не хватало, как будто потерял он какую-то свою часть.
Родился Артур в маленьком провинциальном городке. Его отец работал на заводе, иногда напивался и мечтал, что сын, став превосходным механиком, сможет заработать для семьи благополучие. Но мальчик рос слабым, болезненным и интересовался больше живописью, чем машинами. В школе он практически ни с кем не общался, его пугало несовершенство мира. Поэтому маленький Артур часто запирался на чердаке, где лежали вещи его покойной матери, и самозабвенно водил мягкой кистью по желтоватой бумаге. Он рисовал блестящее в янтаре солнце, сочно-зеленые луга, радугу на крыльях волшебных фей.
Все, кто видел его картины, восхищались талантом юного художника. Но Артур с детства усвоил, что таким занятием не добудешь кусок хлеба, и особенно не обольщался. Он не надеялся, что сможет когда-нибудь посвятить себя живописи, не надеялся на понимание. Смысл жизни Артур нашел лишь в любви. В любви к Богу.
Это утро ничем не отличалось от предыдущего – почти ничем. Артуру вдруг стало душно в келье, и он вышел на воздух. Монастырский двор казался пустым, но боковым зрением послушник заметил движение. По дорожке между позолоченными солнцем кипарисами прямо к нему направлялась девушка с небрежно торчащими из-под голубого платка светлыми волосами.
– У меня есть то, что тебе нужно, – сказала она и, протянув ему жесткий продолговатый лист эвкалипта, пошла прочь.
Артур растерянно взял листок, поднес к лицу и ощутил немного резкий, но освежающий аромат. Дышать стало легче. Послушник обернулся в надежде отыскать взглядом странную девушку, но она уже исчезла среди деревьев. «Удивительно, – подумал он. – И откуда она здесь такая?»
А на следующий день, увидев знакомый силуэт, он вдруг бросился навстречу, влекомый необъяснимым порывом. Будто всем своим существом почувствовал, как красота звала его, как мечтала быть пойманной.
– Можно я тебя нарисую? – спросил Артур тихо и неожиданно для самого себя.
– Обнаженной?
Послушник испуганно замотал головой. Девушка рассмеялась.
– Ну давай.
Не веря своему счастью, он выудил из кармана блокнот с карандашом и сделал быстрый набросок.
– Почему ты здесь?
– Там не справилась, – она махнула рукой в сторону гор. – Душа больная.
– А, значит ты из центра? – Артур имел в виду центр реабилитации, располагавшийся по соседству с монастырем. – С тобой случилось что-то ужасное?
– Много ужасного. А с тобой?
– Нет, – снова мотнул головой он. – У меня все хорошо.
– Что ты тогда здесь забыл?
– Служу богу.
– Как?
– Молитвой.
– Забавно. Кто решил, что ему нужно это?
Послушник смущенно пожал плечами.
– Такова традиция.
– Когда ты молишься, твои глаза горят так же, как сейчас?
– Не знаю, – улыбнулся он. – Я просто очень давно не рисовал.
– Судя по всему, зря.
Артур творил всю ночь. Его накрыло такое нестерпимо радостное вдохновение, что невозможно было и на секунду прерваться. Лист эвкалипта лежал рядом, проясняя мысли, заставляя образ девушки в памяти гореть ярче свечей.
Остановился послушник лишь тогда, когда вместе с солнцем на него взглянули идеальные глаза незнакомки – синие, как древний лёд в ясный полдень. А потом весь день ждал встречи, чтобы наблюдать, ловить детали – совершенствовать портрет.
– Преследуешь меня? – спросила она.
– Я только дорисую… И оставлю тебя в покое. Прости, если досаждаю.
– Нет, мне приятно. Твой восторг, пожалуй, лучшее, что мне доводилось пробуждать в людях.
Еще через три ночи картина была готова. Полный счастья и ужаса, Артур позволил девушкам встретиться.
Та, что во плоти, казалось, вечность смотрела на свое художественное отражение. Пока слезы не вырвались из ее глаз.
– Ты не смеешь, – прошептала она. – Ты не смеешь торчать здесь!
– Что? – не понял послушник. – О чем ты?
– Какой монастырь? Ты с ума сошёл? Если ты должен служить богу, то именно так! – девушка указала на портрет.
Артур прижал ладонь ко рту. Ему очень хотелось согласиться с ней. Никогда он не испытывал еще такого потрясающего чувства радости и правильности своих действий, как во время создания этой картины. Но Артур медлил. Разве мог он сейчас отказаться от пути, в который верил так преданно? Разве мог вдруг выбрать другую правду?
– Нет, – покачал он головой. – Ты просто соблазняешь меня.
– Я могла бы. Там. – Она грустно усмехнулась и снова махнула в сторону другого мира за горами. – Но ты сам уже соблазнился. Этой легкой затворнической жизнью. Струсил и предал себя.
– Нет, – прохрипел парень.
Девушка развела руками.
– Я вылечусь и вернусь к прежней жизни. И буду лучше, сколько бы еще дерьма не встретилось мне на пути. А ты… Неужели даже не попытаешься?! Тогда… просто сожги ее… – Она указала на картину. – Зачем она… здесь?
Девушка побежала прочь, видимо, была уже не в силах справиться с эмоциями. А послушник вернулся в келью. Бросил портрет в угол. И долго стоял, устремив взгляд через маленькое окно. На розовое закатное небо с несколькими чернильными мазками облаков, на тонкую, но упрямую речушку, проточившую себе путь в скале, и дальше – за пределы гор и возможностей человеческого глаза. Туда.
Потом замешал краску. Опустился на колени. И точным движением руки отправил слезинки бежать с ресниц.
Я видел ее, эту картину. И ещё много других работ А. (такова теперь его подпись) в галереях по всему миру. Но «Портрет неизвестной» до сих пор производит на меня особое впечатление. Эти слезы. Эти глаза, смотрящие прямо в душу. До безумия. Красивая. Боль.
Все права защищены. Копирование и распространение текста без согласия правообладателя запрещено.