«Ибо плоть слаба, а узор вечен.

Кто войдёт без щита,

тот станет частью полотна».

Из «Кодекса Пустоты»

Вторая половина XXI века. Девяносто процентов населения сидит на базовом кредите и убивает время в нейросимуляциях. А там, где развлечения, всегда находятся те, кто добавляет в них яд.

1. ВЕРНИСАЖ

Взрыв вынес дверь. От запаха гнилого мяса, формальдегида и палёного сахара двое новобранцев согнулись в рвотных спазмах.

— Всем успокоиться, — рявкнул капитан Эрих Резников. — Это всего лишь запахи.

Помещение, в которое ворвался отряд «Цербер», напоминало заброшенный цех металлургического комбината. Пространство терялось в темноте двадцатиметровых потолков. От низкочастотного гула пол дрожал, сигнал шёл через бетон и сквозь подошвы ботинок пробирался через всё тело, отдаваясь болью внутри черепной коробки.

В кресле из красной кожи, с нейрообручем на висках, сидел тощий человек. AR-очки закрывали пол-лица. Пальцы в сенсорных перчатках подрагивали на подлокотниках.

Вдоль стен на дыбах висели мужчины и женщины, а в дальнем углу двенадцатилетний ребёнок. У всех были расширены зрачки, радужки практически не было видно. Проекторы, расположенные под потолком, отбрасывали на кожу перетекающие фракталы. Кожа под проекцией была выжжена жидким азотом.

Эрих приказал открыть огонь на поражение.

Но никто не выстрелил. Кирш сорвал шлем и ногтями раздирал своё лицо. Сержант Майер рухнул на колени, его рвало прямо в шлем, он захлёбывался, но даже не пытался его снять.

— Добро пожаловать на вернисаж, — произнёс механический голос человека в кресле. — Вы пришли посмотреть галерею моего искусства или стать частью экспозиции?

Художник щёлкнул пальцами, и пространство наполнилось голосами.

— Слышите? Мои шедевры поют без фальши.

Эрих вскинул дробовик. В голове нарастали чужие звуки: смех, пение, мольбы. Руки не слушались.

— Боль — это материал для работы, капитан, — Художник повёл по воображаемой клавиатуре руками в сенсорных перчатках.

На ближайшей дыбе задёргалась женщина. На груди расцвёл новый морозный ожог, узор расползался, как чернила по мокрой бумаге.

— Страдания, страхи и боль, как пластичная, податливая глина. Из которой я леплю шедевры. А они благодарят меня.

— Ты мразь.

— Мразь? — AR-очки блеснули алым. — Знаешь, что сказала эта женщина, когда я закончил первый эскиз? «Пожалуйста, ещё». Они все просят ещё. Я даю им красоту, капитан. Это честный обмен. Они отдают мне свои жизни, а я отдаю им вечное пребывание в узоре.

Резников вскинул дробовик, но руки тряслись, и выстрел ушёл выше.

Чужой шёпот в голове усилился. Десятки голосов наслаивались друг на друга, а поверх звучал ласковый, голос:

«Останься. Ты устал. Отдохни. Я сделаю из тебя шедевр».

— Я СКАЗАЛ ЗАТКНИСЬ!

Эрих стиснул зубы. Перед глазами плыли фракталы. Левая рука онемела до плеча.

Человек в кресле склонил голову, разглядывая его сквозь очки.

— А ты не сломался, — голос утратил ласку, теперь в нём звенел интерес. — У тебя нервная система как закалённая сталь. Я таких ещё не встречал.

Пальцы забегали по сенсорам быстрее. Давление в голове капитана нарастало.

— Для тебя нужна особая симуляция. Я нарисую твою потерю на твоей же плоти. Заставлю тебя смотреть на неё вечно.

Кресло на гидравлической платформе поплыло вверх, к тёмному проёму. Рез выстрелил ещё раз, картечь выбила искры, но платформа уже ушла во тьму.

— Ты будешь моим главным экспонатом, капитан. Я сохраню тебя на самом центре ядра. Рядом с ней.

Платформа рухнула, перекрыв проход.

— Сука!

Из пятнадцати бойцов на ногах остался только он. Остальные лежали на полу в коме или истерике. Кирш успел выдавить себе глаза.

Рез двинулся к дыбам и замер в трёх шагах.

Он знал эти тела. Мужчину с разорванной грудной клеткой нашли в колбе нейроинтерфейса, мальчика кремировали неделю назад, а эта женщина в данный момент лежит в госпитале Святого Луки.

Но Эрих собственными глазами смотрел на эти тела из плоти и крови, которые висели перед ним.

— Невозможно, — произнёс он вслух.

Резников протянул руку к плечу женщины. Пальцы коснулись тёплой, человеческой кожи. В такт мерцающим узорам проекторов под ней бился слабый пульс.

Экспозиция продолжала работать. Нейроинтерфейсы принимали сигнал. Проекторы транслировали узоры.

Как?

Цифровой образ, аватары, которым подарили плоть и боль. Код, который научился кровоточить.

Женщина открыла глаза, точнее, два чёрных провала. Белые морозные линии на коже пульсировали в такт затухающему сигналу.

Нижняя губа, треснувшая посередине, шевельнулась:

— Красиво.

По телу прошла судорога. Голова упала на грудь. Изо рта потекла струйка густой, вязкой, светящейся в полумраке золотистой жидкости.

Рез смотрел, как золотистая капля срывается с подбородка и летит вниз.

Сзади раздался хрип Майера, пена на губах, зрачки закатились под надбровные дуги, он так и не сняв шлем, захлебнулся в собственной блевотине.

Эрих вызвал эвакуацию. Два медицинских дрона и бронированный фургон прибыли через восемь минут. Живых грузили на носилки, а трупы в мешки. Ослепившему себя Киршу вкололи транквилизаторы и зафиксировали ремнями: он выгибался дугой и кричал, что видел совершенный узор.

В госпитале Святого Луки их встретила бригада экстренной психиатрии. Оставшихся в живых бойцов сразу повезли в реанимацию. Капитан, единственный из отряда державшийся на ногах, прошёл в смотровой бокс сам. Врач осмотрел зрачки, проверил рефлексы, запустил нейросканер.

— Приборы показывают, что психически вы в полном порядке, капитан. Но я бы рекомендовал…

— Я в порядке, — оборвал Эрих.

Врач запер дверь и приказал расстёгивать броню для полного осмотра.

Когда Резников стянул компрессионную рубашку, то заметил: прямо под левыми рёбрами белел аккуратный, геометрически выверенный ожог, как от жидкого азота.

Рез прикоснулся к пятну. Кожа не чувствовала ничего.

Но в голове голосом Евы взорвалось слово:

«Красиво».

2. КОДЕКС ПУСТОТЫ

Три года назад.

Ева была учёной, нейроархитектором. Проектировала симуляции ощущений: запах моря перед грозой, тепло солнца, чувство полёта, которое не отличить от настоящего. Всегда говорила, что симуляции — это не побег от реальности, а возможность дать людям безопасное пространство. Место, где можно расслабиться с пользой, а не убивать время. Она верила, что виртуал способен исцелять, а не калечить.

Она разрабатывала медицинскую симуляцию для официальной терапии и как учёный иногда тестировала пиратские сборки, чтобы понять, какие симуляции цепляют людей, чего им не хватает в лицензированном виртуале. Эрих злился. Они спорили.

— Ты говорила, что тестируешь пиратки.

— Ты не понимаешь, я ищу, для чего люди уходят в пиратские симуляции, я хочу дать им альтернативу.

— Ты лезешь в дерьмо. Это опасно. Зачем?

Она коснулась его щеки.

— Я учёный, а не дура и знаю, где грань.

Он соглашался, хотя сам считал дни до завершения её проекта.

Каждый день «Цербер» вытаскивал из пиратских капсул людей с выжженными мозгами. Но Ева всегда возвращалась и каждый раз говорила: «Видишь? Я в порядке».

— Моя разработка поможет людям. Таким, как ты: выгоревшим, уставшим, тем, кто от реальности кричит во сне.

— Я не кричу во сне.

— Кричишь. — Она взяла его за руку. — И вздрагиваешь от каждого резкого звука. Я слышу.

За три года в «Цербере» он привык считать себя железным солдатом. А она видела его слабости.

Однажды Ева вышла из капсулы с расширенными зрачками.

— Как же это красиво. Я нашла пространство, где боль становится узором. Я почти добралась до ядра. — Она была рядом, но её пальцы подрагивали, будто она продолжала набирать программный код.

— До ядра чего?

Эрих знал о вредоносном коде, который губит людей. Как офицер «Цербера» он уничтожал подобные угрозы. Ева была рядом и выглядела счастливой, поэтому он лишь нахмурился и промолчал.

— Есть такая старая теория, Кеслера. Про цепную реакцию спутникового мусора. Осколок разбивает спутник, тот плодит новые обломки, и так до бесконечности, пока орбита не превратится в кладбище. В нейросетях происходит то же самое. Некорректно удалённые симуляции, битые данные, непрожитые эмоции пользователей… Этот мусор никуда не девается. Он копится, слипается, обретает вес. А потом… начинает упорядочиваться. Из хаоса рождается узор. «Кодекс Пустоты». Это новая архитектура, религия, которую построил нейромусор. И тот, кто входит в этот узор без защиты, становится его частью.

— Это всего лишь баг, — жёстко сказал Эрих. — И наша работа — выжечь его.

— Да, — согласилась она. — Но баг, который дарит людям то, чего они хотят больше всего. Покой. Красоту. Смысл.

— В ядре симуляции. — Она улыбнулась. — Всё имеет смысл, Эрих.

Он хотел спросить: «А реал со мной, разве не имеет?» — но не спросил. 

Они не успели договорить, его вызвали на зачистку в сектор 7-Сигма. В школьной сети очередной «Чёрный творец» взломал и подменил школьную симуляцию и вместо урока географии запустил свою нелегальную разработку. Детей вытаскивали из капсул с пеной у рта.

***

Искусственный климатический дождь, монотонно, как метроном, барабанил по стеклянному козырьку госпиталя Святого Луки, отсчитывая секунды. Эрих Резников стоял у входа, сжимая в руке шлем с эмблемой «Цербера». Час назад он был счастлив, его повысили в звании до капитана.

Сообщение пришло, когда он выходил из кабинета начальника оперативного отдела. Короткий текст:

«Госпиталь Святого Луки. Отделение нейро-реанимации. Ваша жена в коме».

— Ваша жена в качестве эксперимента подключилась к нейропрограмме с несертифицированными настройками, — сказал дежурный врач, не глядя ему в глаза.

Эрих схватил его за ворот.

— Вытаскивайте. Сейчас.

— Мы не знаем, как её извлечь. За сутки в этой симуляции зависла не только Ева. Двоих мы попытались выдернуть силой.

— И что? Где они?

Магнитный замок щёлкнул, дверь медленно, с чавкающим звуком отошла в сторону, будто не хотела впускать внутрь.

На кушетке лежал обнажённый, с серо-зелёной кожей мужчина. Позвоночник выгнут дугой, руки и ноги скрючены, как птичьи когти. Так выглядят тела после поражения ствола мозга.

Мышцы продолжали сокращаться в ритме, который задавала симуляция, — оболочка без сознания, отрабатывающая остаток программного кода.

— Это первый, — тихо сказал врач. — Думали, восстановится. Но мозг пуст.

Губы пациента беззвучно шевелились. Эрих умел читать по губам и пожалел об этом.

«Кра-си-во. Кра-си-во. Кра-си-во».

Слово, которое сказала Ева после первого сеанса.

— А второй?

Врач сглотнул.

— В морге. Очнулся, сказал: «Я хочу обратно. Там красиво». И ногтями разорвал себе горло.

— Он что-то ещё сказал? Перед тем как…

— Да. — Врач потёр глаза. — «Я почти у ядра».

Эрих перевёл взгляд на Еву, она оставалась в капсуле. Спокойное лицо, уголки губ чуть подрагивали.

Шесть суток Эрих не отходил от капсулы. Держал холодную руку. Говорил с ней. Вспоминал их первый отпуск на побережье. Настоящий, а не искусственный дождь, запах океана и её смех. Она тогда сказала: «Давай не возвращаться». А он ответил: «Нельзя. У нас контракты, обязательства».

«К чёрту контракты и обязательства», — думал он сейчас.

Если бы он мог вернуться на тот пляж, в тот дождь, он бы согласился остаться.

Её так и не решились силой вытаскивать из капсулы, а через эти шесть суток её сердце без видимой причины остановилось. Врач назвал это Синдромом Кеслера — цепная реакция нейросетевого мусора, который плодился быстрее, чем «Цербер» успевал выжигать незаконные сервера в реале.

3. ПРИГОВОР

Создателя похожей симуляции судили через два дня после смерти Евы. От его кода тоже погибли люди.

Эрих присутствовал на оглашении приговора. Смотрел на тощего, с бегающими глазами парня, в футболке с логотипом собственного канала и пальцами, которые даже в зале суда продолжали набирать код на воображаемой клавиатуре.

Блогер. Двадцать четыре года. Никакого профильного образования. Полторы тысячи живых подписчиков и семьсот тысяч накрученных ботов. Всю сознательную жизнь стримил распаковку дрон-доставок, а когда просмотры упали, решил хайпануть на «запретной теме».

Нейросеть сгенерировала ему код за сорок секунд. Он не читал и вообще не понимал, что такое нейропаттерны. Он просто вбил промпт: «Сделай типа медитацию, от которой крышу сносит». Прикрепил донат-ссылку, выложил в сеть и запустил обратный отсчёт на стриме.

— Вы убили людей, — сказал ему следователь.

— Я не убивал, — ответил разработчик. — Я хайпанул на стриме. Это был их выбор.

Адвокат доказал, что у подсудимого отсутствовал преступный умысел. 

«Он просто экспериментировал с доступными технологиями».

— Подсудимый использовал чужой код, — сказал он. — Нейросеть сгенерировала симуляцию из мусора, но ядро симуляции это разработка нейроархитектора Евы Резниковой.

— Её наработки украли. Она не имеет к этому отношения. — Возмутился Эрих, но судья сделал ему замечание.
— Именно её архитектура сделала возможным то, что произошло, — судья даже не поднял глаз. — С точки зрения закона это смягчающее обстоятельство для подсудимого.

Парню дали три года условно. А его жертвы получили смертный приговор.

Эрих вышел из зала суда и от бессильной ярости впервые заплакал. Потому что мир, в котором такое возможно, не заслуживал пощады.

После похорон Эриху Резникову предложили возглавить отряд «Цербер».

Пятнадцать бойцов. Сотни зачисток. Ноль провалов. Группа не входила в симуляции. Они уничтожали разработчиков физически. Нейро-узлы, всё, что могло утащить человека в виртуал, подлежало ликвидации.

В перерывах между рейдами он изучал сводки. Нелегальные симуляции плодились как грибы после дождя. Их создавали быстрее, чем «Цербер» успевал напалмом сжигать сервера. А однажды в сводках появилось дело, которое связало Резникова с виртуалом надолго.

4. ПРОТОКОЛ ДЕЛА № 409-Б

Объект розыска: кодовое имя «Художник».

Особенности: симуляции являются бесплатными и общедоступными.

Механизм действия: нейроинтерфейс считывает образ тела из сознания жертвы и формирует его физическую копию (аватар) в реальном пространстве. Через аватара разработчик получает доступ к жизненным ресурсам оригинала. Помимо психики наносит физиологическое воздействие.

Подтверждённые случаи: десять.

Ограничение: аватары недолговечны. Без подпитки сигналом они распадаются в течение десяти дней.

Примечание: это не магия, а технология, основанная на неизвестном принципе материализации нейрообразов. Расследование продолжается.

Статус: дело передано в отряд «Цербер».

Ответственный: капитан Эрих Резников.

***

В госпитале, для прохождения реабилитации после потери отряда в галерее «Художника», Эриха подключили к медицинской аппаратуре и погрузили в симуляцию.

— Ты устал. Отдохни. — Прозвучал голос внутри черепа. — Я сделаю из тебя шедевр.

— Кто ты?

— Я тот, кто на основе нейромусора завершил её работу. — Человек в красном кресле рассмеялся и склонил голову набок. — Твоя Ева прекрасна. Она почти дошла до ядра. Но ей не хватило… воли. А мне хватило. Я завершил её работу. Я её лучший ученик. Ну, что ты сломан?

— Я не сломан.

— Именно поэтому ты до сих пор жив. — Эрих почувствовал улыбку. — Ты держишься на ненависти, капитан. А ненависть это боль. Просто очень хорошо упакованная.

Человек протянул руку, и в воздухе расцвёл белый фрактальный узор.

— Ты можешь остаться, с ней. В реале её больше нет. А здесь я сохранил её. Она часть узора.

А из глубины сознания, как эхо, донёсся голос Евы:

«Красиво».