Асфальт от жары мерзко проминался под подошвами. Пришлось сойти с дороги и топать по обочине. Настроение было ни к черту: две ночи разгружал вагоны, а этот красномордый урод Михалыч заплатил только треть обещанного. И спорить боязно. Кулаки у Михалыча пудовые, как и у его сына Костяна. Даже тощий жуликоватого вида Тоха лишь скорчил веснушчатый нос, да зло сплюнул на землю, но рот раскрывать не стал. Зато когда Михалыч с сыном ушли подманил меня и сказал:
– Слыш, Сава, подгребай к старой проходной завтра часиков в семь. Дельце есть.
Тоха мне не нравился. Хитрый, какой-то дерганый. Но выбора особо не было: заработал мало, а в деньгах, как и прежде, нуждался. В вуз не поступил, работы не было. Еще и с отчимом опять поссорился, потому пока кантовался у друзей, но сегодня позвонила мать, сказала, тот уехал на дачу и слезно просила прийти домой хоть покушать.
Нормальной еды хотелось. Да и на мать я почти не обижался. К тому же хотел занести ей денег. Показать, что я тоже чего-то могу в свои семнадцать.
Мимо промчался грузовик, обдав меня дорожной пылью. Я закашлялся и показал ему вслед средний палец, после чего быстро свернул на боковую тропку к родному району. Приземистые коробки пятиэтажек, позади которых маячила уродливая общага.
До подъезда оставалось рукой подать, когда с неба вдруг хлынуло. Я озадаченно взглянул наверх. На бледно-голубой глади не было ни облачка.
На крыше вдруг мелькнуло движение, и раздался свист. Щурясь, я разглядел парня с белобрысой челкой, в линяло-красной майке с цифрой семь, что развевалась сейчас на фоне июльского неба, словно флаг…
Ярик!
Я сперва удивился, а потом обрадовался.
– Дружище! – заорал я, размахивая руками.
Он тоже замахал, пригашая подняться.
– Ща! – крикнул я на бегу.
Подъезд встретил меня пластами бедно-желтой краски похожими на разросшийся лишайник. Запахи табака и жареной картошки смешивались воедино, заполняя пространство.
Ярик! Надо же!
Я перепрыгивал через две ступеньки. Из головы тут же вылетел и скандал с отчимом, и чертов урод Михалыч.
Ярик! Год назад он пропал. Тогда ко всем приходили хмурые люди в сером, задавали вопросы, смотрели строго. Я ничего не знал, да и остальные, кажется, тоже. В конце концов от нас отстали, листовки с портретом Ярика сняли со столбов, а в компании о нем стали говорить все реже. Сошлись во мнении, что он рванул на юг и решил порвать с прошлым. Исчезнуть для всех. Мне было грустно от этого, я ведь считал его близким другом, почти старшим братом. Линялая красная майка. У Ярика она была с номером семь, а у меня такая же с номером восемь.
Наконец, бетонные ступеньки закончились, начались железные, а после появился выход на крышу. Сняв с петель незакрытый замок, я дернул ручку на себя и, обжигая руки, вылез наружу.
Чертыхаясь, я тряс ладонями, которые тут же покраснели. Эх, и угораздило же!
Пахло раскаленным рубероидом, капли дождя тут же испарялись, касаясь поверхности, к подошвам липла смола.
– Ярик!
– Здорова, Сав! Руку пожать не предлагаю, – засмеялся он, указывая на мои ладони.
Я отмахнулся от него, хотел было хлопнуть по плечу, но он отступил на шаг.
– Ну, рассказывай.
– А чего рассказывать?! Это не я на год пропал.
Ярик достал спичку и принялся жевать.
– Так вышло.
– Расскажешь? – спросил я без особой надежды.
Тот задумчиво молчал, примолк и я, подставив ладони под дождь.
– Нормально все, в общем-то… – сказал он наконец. – Ты лучше расскажи, как там наши?
– Наши? Да нормально все! Левка и Славян в областной центр поступили, а Кирюха вообще в МГУ прошел, прикинь?!
Я принялся пересказывать, что успело произойти за год, но перескакивал с одного на другое, спотыкался, возвращался назад. И еще я все время избегал говорить о Таньке – девушке Ярика. Мы учились вместе, и она в этом году тоже поступила. А еще сошлась со Славяном. Устала ждать Ярика назад.
Я очень надеялся, что он о ней не спросит, но он все-таки спросил:
– А Таня?
– Тоже… Поступила в областной ВУЗ. На юридический, кажется.
– Вместе со Славяном? – спросил Ярик безжалостно.
Я кивнул в ответ.
Капли падали на лоб, и я почему-то невыносимо стыдился, что именно мне выпало рассказать Ярику о Таньке.
– А твои-то что сказали, когда ты вернулся? – постарался сменить тему я.
– А… – Ярик отвернулся. – Я к ним не заглядывал.
– То есть?! – подпрыгнул я. Кожа уже не пылала, и я потянулся рукой к плечу друга, чтобы слова мои звучали весомее, но ладонь вдруг обнаружила пустоту. Застыв, я смотрел, как моя рука прошла сквозь линялую красную ткань, ничего не ощутив.
Зато Ярик вздрогнул и, кажется, впервые за все это время взглянул мне в глаза.
– Ярик…
Он выплюнул пожеванную спичку, которая просто исчезла в воздухе и отвернулся.
– Теперь ты понимаешь? – спросил он.
– Нет! – заорал я.
Я не помню, сколько времени после то метался по крыше, то пытался коснуться друга.
– Присядь! – не выдержал Ярик. – И прекрати просовывать сквозь меня руки.
– Ты что-то ощущаешь при этом?!
– Нет, просто бесит.
Я плюхнулся на крышу обессилено. Злое солнце долбило лучами в макушку.
– Я перегрелся, да?
От собственного голоса стало противно, так жалко он прозвучал.
– Нет. Думаю ты действительно меня видишь, – Ярик придвинулся чуть ближе, так, что линялая красная майка могла бы коснуться моей руки. – Но что-то произошло. Что-то что заставило меня явиться к тебе под слепым дождем. Он ведь стирает границы между миром живых и… – он запнулся. – В общем, рассказывай, сам-то ты как?
И я рассказал: о матери и отчиме, о том, что не смог никуда поступить и о Михалыче и Тохе тоже.
Барабанили капли, сыпались мои слова. Ярик кивал в такт, а когда я иссяк, негромко попросил:
– Сав, послушай, не ходи завтра с этим Тохой никуда, ладно?
Я вытаращился на него.
– Не проси меня объяснять, не могу. Просто пообещай, что не пойдешь.
Деньги, конечно, были нужны, но…
– Пообещаю, – ответил я, – если объяснишь, как тебя найти.
Очень не хотелось говорить слово «тело». Это было как-то неправильно, казалось, вот же он, Ярик, сидит сейчас совсем рядом, и даром, что даже пожать руку ему я не могу. Но он, кажется, все понял правильно.
– Зачем искать то… что от меня осталось?
Я набрал полную грудь воздуха и выпалил:
– Чтобы твоим было спокойнее. Им ведь… плохо. Понимаешь?
– Думаешь, если найдут, станет легче? Может пусть лучше думают, что я уехал, а?
– Нет, – твердо ответил я. – Не лучше.
Дождь слабел, а хмурый молчаливый Ярик становился прозрачнее.
– Где-то по левому берегу, недалеко от Сортировочной. Хотя могло и вниз по течению унести…
– Ты…
Но Ярик меня перебил:
– Я не сам, Сав. Но тебе не скажу кто. Пусть люди в сером ищут, а ты не ввязывайся.
Я хватал воздух ртом, хотелось закричать, запротестовать, но легкие отчего-то сжало.
– У нас был уговор, – Ярик строго посмотрел мне в глаза. – Я свою часть выполнил. Теперь ты. Обещай.
– Обещаю!
Ярик кивнул, фигура его теперь едва угадывалась.
– А… Мы… больше никогда не увидимся? – спросил я тупо.
Но Ярик не успел мне ответить, от него остались одни лишь очертания, которые вытянулись в тонкую серебристую нить и устремились ввысь. Слепой дождь закончился. Нить блеснула в лучах солнца и исчезла в небе без следа.