Кулагин вернулся домой, включил чайник, бросил пакетик в кружку, взялся делать яичницу. Сел на стул возле холодильника, подгоняя взглядом растекающиеся по сковородке ромашки, а потом услышал, как его давно умершая мать сказала из-за стены:
— Он такой умница, в уме считает так, что никакой калькулятор не нужен. Математиком будет, профессором.
— Мам? — позвал Кулагин.
Голос из стены его не услышал.
Сухо щелкнуло, как будто треснула штукатурка, и голос посуровел:
— Ну вот как связался с этим компьютером, сразу дурак дураком. Все зверушек этих своих по экрану гоняет, а какой умный был мальчик.
Кулагин бросился в подъезд, не зная, что он там хочет увидеть — стена была глухой и фасадной, ни с кем из соседей не граничила.
Кулагин вернулся, сел, снова стал вслушиваться в нагромождение фраз из разных лет. Какие-то он даже помнил.
— Не зверушки, мам! — в конце концов не выдержал он. — Это же я для школы программировал!..
Утром на подъездной двери невыспавшийся Кулагин увидел объявление о собрании собственников жилья. Обычная душная повестка: контейнеры, ключи от ворот, он всегда такое пропускал. Но четвертым пунктом значилось «о посторонних разговорах в стенах».
Соседка в зеленом дождевике толкнула Кулагина локтем:
— Вы придете? Надо прийти, а то кворума не будет.
Все расселись под грибками на детской площадке. Шел дождь, и стопка бумаг в руках у председателя намокла.
Не успели начать про контейнеры и ключи, как народ со всех сторон загалдел. Жаловались на покойного тестя, который рассказывал про гараж, на бывшую жену, на вообще какую-то совсем постороннюю женщину, которая из стены проводит экскурсию по Ставрополю.
— Ладно бы пин-код назвал от пенсии или там стену, куда перед обыском золото замуровал, так нет, брат мне все про солдатиков, которых я у него якобы украл. Ну украл, да, но мне тогда восемь было! Чего, расстрелять меня теперь?
Громче всех выступала соседка в зеленом дождевике:
— Я этого подлеца двенадцать лет не видела! Он даже с днем рождения четыре года не звонит, хотя бы открытку прислал из этого своего Петербурга с кунсткамерой. Кой черт мне его включили?
— Да кого?
— Так сына моего!
— А я думал, что там только мертвые, — сказал Кулагин соседу справа, старику с моржовыми усами.
— Цыц! — шугнул его моржеусый. — Баба дело говорит.
— У меня дед был, — продолжала соседка, — Пал Никитич, он прямо мастер на балалайке. Все мое детство тренькал, а я плясала. Ой, как я плясала! Вот деда бы включили, я бы и слова не сказала. Я же не оппозиция, дадут деда — первая против запрета проголосую. А пока — за.
— Ну вы и даете, — рассмеялась кругленькая женщина с огромной гулькой на голове. — Партия!
Ее не услышали и начали обсуждать запрет. «Давайте полный!» — кричал мужик, укравший солдатиков. «Днем пофиг, а ночью пусть соблюдают, а то у меня сеструха из стены хуже дрели», — спорил с ним кто-то. «Ну чужеродная же баба со Ставрополя!..» Услышав это, хохотушка с гулькой снова рассмеялась.
Кулагин пытался сказать, что он бы еще послушал маму, но от него хором потребовали не нарушать регламент и записаться в очередь.
Голосовали поднятием руки. Кулагин вытянул свою, когда спросили, кто против. Потом увидел рядом еще одну — хохотушка привстала на носочки и аж подпрыгивала.
Ответственным за исполнение поставили моржеусого.
На следующий день на каждом этаже возле лифта появилась распечатанная бумага:
«По четвертому пункту повестки решили: обязать лиц, не зарегистрированных и не проживающих по адресу дома, включая умерших и проживающих в других населенных пунктах, прекратить разговоры в стенах жилых помещений в период с 21:00 до 7:00, а в выходные и праздничные дни с 21:00 до 9:00. «За» — 91,7%, «против» — 8,3%, воздержались — 0%. Кворум имеется. К нарушителям вне зависимости от статуса жизни и нахождения будут применены меры».
Пока Кулагин читал, к нему подошла запыхавшаяся хохотушка со вчерашнего собрания, постояла рядом, а потом красной ручкой замалевала в слове «пунктах» буквы «н» и «т». Прыснула: «В населенных пуках!» — и поставила внизу оценку: «2». Подумала, дописала: «2-» и протянула ручку Кулагину.
— Выскажешься?
Кулагин ничего не придумал и просто написал под постановлением: «Не согласен!» Хохотушка не засмеялась, забрала ручку и пошла вверх по лестнице.
Кулагин чуть постоял, потом начал спускаться. Прошел четыре этажа и отметил, что на каждом листке что-то было подправлено красной ручкой и выставлена двойка.
Вечером мать не заговорила. Кулагин проторчал на стуле целый час, но стена молчала. Назавтра он прибежал с работы пораньше, чтобы успеть до 21:00.
Успел.
Мать говорила про выкройки из «Бурды» и про то, как свекор высылал им из Ташкента пепси-колу и бутылки по дороге все время разбивались.
— Сын в людях вообще не разбирается, никого себе не найдет, — сказала она без десяти девять.
Утром сменившая дождевик на едко пахнущую шубу соседка встречала всех у почтовых ящиков и сообщала, что подала моржеусому заявление.
— Раз это постановление исполнили, то и следующие исполнят. Я им там покажу! С днем рождения мать не поздравить, вы видали вообще такое?
В начале длинных выходных Кулагин снова столкнулся с хохотушкой и неожиданно позвал ее в кино.
На утреннем сеансе больше никого не было. Они кидались попкорном, громко комментировали фильм, а когда начали играть в догонялки, их выставили из зала.
— Сходим ко мне? Послушаешь? Он так интересно говорит, — вдруг предложила она.
Пришли. У стены стояли два стула, и хохотушка быстрым движением стерла со второго пыль.
Кулагин долго ждал, но так и не услышал ни одного слова. А хохотушка сидела очень прямо, но пару раз как будто случайно за чем-то наклонялась. Кулагин заметил, что она при этом быстро вытирала ладонью глаза.
— Сейчас, наверное, про санаторий расскажет, это его любимое.
— Ага, — ответил Кулагин.
Они долго еще так сидели в тишине.
— Добилась! Исполнено! — рассказывала всему дому соседка. — Всех приглашаю сегодня, мой дедуня выступит. Это такая музыка! Такая красота!
Кулагин пришел, рядами у стены стояло штук двадцать стульев. «Это я по соседям собрала, но все равно нужно свой, а то не хватит», — сказала хозяйка, и он сбегал домой.
Собралось восемь человек, моржеусый тоже пришел и рассказал, с каким трудом добился исполнения нового постановления. Пришла хохотушка, села через один стул от Кулагина. Он думал подсесть, но почему-то застеснялся.
А потом Пал Никитич заиграл из стены на балалайке. Выходило совсем плохо, он постоянно сбивался, начинал заново, откашливался и говорил неразборчиво про струну.
Соседка сидела в первом ряду с таким лицом, что все вокруг нее на расстоянии в три стула вымерзало.
Когда Пал Никитич выматерился и харкнул, хохотушка не выдержала и залилась смехом. Хозяйка повернулась и посмотрела на нее так, что хохотушка тут же закрыла рот, но продолжила беззвучно трястись.
— Танцуйте, не стесняйтесь, — ледяным голосом сказала хозяйка.
Пал Никитич играл еще минут сорок и наконец закончил.
Все посидели еще немного, потом кто-то сказал, что надо разобрать стулья, а то не найдешь, где чей.
Кулагин взял в одну руку стул, постоял, чуть подумал, потом взял и стул хохотушки.
Она улыбнулась, кивнула, и они пошли к ней домой — слушать про санаторий.
Все права защищены. Копирование и распространение текста без согласия правообладателя запрещено.