Фиолетовые перчатки подбираются к голове. Сейчас, вот сейчас. Уже сняли руки и ноги. Нет, еще есть немного времени, секунд десять-пятнадцать. Мир померкнет. Грег уверен, что проворные перчатки ничего важного не заденут, удалят ненужное, сделают только лучше. Но краски потускнеют, шелест листвы стихнет. Мир больше не будет выкручен на двести процентов, он станет спокойнее, скучнее.
Жалкий обрубок. Руки-ноги унесли на профилактику. Он по-прежнему чувствует отсутствующие конечности. Даже, кажется, может ими шевелить.
— А вот и он! – победно возвещает доктор, цап – щипцы, как цапля в клюве, несут чип в кювету. В мозгу чип обрастает глиальными клетками. Ничего с ним не поделаешь. Уже и материал последнего поколения, биосовместимый с нейронной тканью, а все равно зарастает, ну, что за напасть! Организм и его клятая иммунка восстают против прогресса.
Все инородные тела удалены, теперь нагое, целиком органическое, тело отправляется в диагностический туннель. Шум космического прибоя в арках аппарата оглушает. Грег благодарен шуму, ведь он сдерживает наплыв хаоса, что поднимается изнутри.
Трудно думать об этом слабом, беспомощном теле как о своем Я.
— Не-Я, не-Я, — бормочет Грег, уезжая в туннель.
— Начнете паниковать, Грегорий Александрович, носом жмите тревожную кнопку! – скороговоркой вслед кричит ему ассистентка врача.
На неделю он будет кем-то без рук и ног, без привычного способа думать, без знакомой картины мира вокруг. На своих бионических руках-протезах, он подтягивается по пятьдесят раз в день, на высокотехнологичных искусственных ногах проходит по двадцать километров ежедневно. С помощью мозгового чипа ежесекундно на связи в мировой сети.
Грег видит сотни оттенков. Каждый лист, каждая иголочка июльского сада за окном для него не просто зеленого цвета, здесь и изумрудный, и салатовый, травяной, мятный, шартрез, и малахит. В пении птиц он слышит каждую ноту. Обоняние различает самые тонкие ароматы цветочных симфоний. Жить полной жизнью, значит выйти за границы примитивной биологии.
После аппарата шумит в ушах, в теле дрожь. Мир вокруг будто запотевший, тусклый. Громкость звуков никак не регулируется, хоть он напрягает, ему кажется, что напрягает, слуховые зоны мозга.
Целую неделю он проводит в стационаре и ощущает себя желтком, растекшимся по тарелке. Бесформенная масса чего-то, что раньше было человеком – и это звучало гордо. Все было под контролем: нейромедиаторы, гормоны, секреция желудочного сока, кровяное давление. Ему не грозил артрит, о риске инсульта или инфаркта чип предупредил бы заблаговременно. Полный мониторинг организма, полная определенность и ясность.
Теперь же целую неделю он беспомощный кусок протеина, познавательные способности которого крайне ограничены. Кровь бесконтрольно струится по сосудам и венам, сердце качает ее само по себе, без надзора. Мозг – это же не мозг, а сгусток губчатого вещества, изрытого извилинами, с хаотичными вспышками огоньков, как на закоротившей гирлянде. Мысли толкутся в голове, кружатся, как на карусели. Непродуктивные, глупые, мелкие мыслишки. Он не способен унять их кружение, их навязчивое топтание.
— Неделя, всего неделя! – Грег сжимает зубы. Он вытерпит, он переживет этого незнакомца в своем теле, пещерного человека, глупца, примитива. Он вернется к себе, он знает.
Наконец-то, впервые за эту неделю Грег приходит в себя. В настоящего себя! В того себя, кем он гордится, кому доверяет, в того себя, кем он хочет быть. Обычно ассистентка Марина помогает ему выбраться из синхрокапсулы.
Руки, ноги присоединили к телу, чип вживили, но требуется некоторое время, чтобы прогрузить все данные, синхронизировать процессы в организме. Несколько часов, и он снова будет собой. Марина открывает ракушку капсулы и встречает его. В этот раз она что-то медлит. Грег нащупывает аварийную кнопку внутри. Колпак отъезжает в сторону.
Он моргает, двигает бровями, напрягает привычный участок мозга – никакого результата – нет связи с сетью. Он пробует пошевелить пальцами рук. Пальцы шевелятся через раз. Спину будто окатывает кипятком – Грегу страшно. Он сидит на краю капсулы и не решается встать на ноги.
— Где все? Ау!
Все-таки чип работает – он слышит сотни оттенков тишины. Он абсолютно уверен, что за защитным стеклом, на пульте управления никого нет. Но все же мощности чипа недостаточно – он не в силах понять, что произошло. Ни одной гипотезы. В мозгу свищет ветер, и Грег может с уверенностью определить его скорость и ритмический рисунок.
Грег все же опускает ноги на пол, встает и идет, рывками, как робот Вертер из старинного кинофильма. В смежной комнате пусто, мониторы черны, оборудование молчаливо, ни зуда электричества, ни гула вентиляторов.
— Марина! Доктор Вачовски! – зовет он ассистентку, а потом и своего врача. Но никто не отзывается.
Грег блуждает по медицинскому центру, по извилистым коридорам, везде пусто, ни одного человека. И ни одной двери наружу. Как такое может быть?
И вдруг медленно, как сквозь туман, до него начинает доходить. А ведь он никогда не соприкасался с окружающим миром или людьми не через протезы. Когда он без чипа лежал обрубком в палате, даже питание было внутривенным. Никто не заходил к нему, пока он бодрствовал. А время ожидания ему скрашивал экран во всю стену. Ни врач, ни медсестры, ни сиделки, ни ассистентка Марина, будь она неладна, не показывались в его палате. Как же так?
Думается медленно. Урывками. Тенями пламени на стене пещеры. Венец эволюции. Вот он, посмотрите, заперт в собственном творении. Как был пещерным человеком, так и остался.
— Хватит ныть! — говорит он себе громко, и эхо многократно отдается в пустоте коридора.
Сеть накрылась – вот голографические ассистентки и врачи приказали долго жить, схлопнулись в пиксель.
Выходит, все вокруг вроде матрицы, которую он осязает с помощью протезов, а видит и ощущает с помощью чипа. Грег тычет бионическим пальцем в стену, стучит ногой. Стена, как стена. И звук глухой, замирающий в глубинах конструкции.
Он высовывает язык и лижет стену. И внезапно стена перестает быть твердой, она становится, как желе. Вдохновленный результатом, Грег погружает в нее лицо. И застревает на полпути. Он, беспомощный, бьется внутри желеобразной массы, она затекает в рот и нос, не дает дышать. Он не может прорваться дальше, ведь ему мешают протезы рук, ноги и чип. Только органика пройдет сквозь стену, воздвигнутую разумом.
Сдать назад не получается, желе держит крепко. Аварийной команды сброса конечностей и эвакуации чипа не предусмотрено. Что же ему делать?
— Я в тюрьме, — вдруг понимает Грег. Но что случилось с его тюремщиками, почему они обнаружили себя?
Нет ответа. Лишь тишина, и все ее оттенки. Тело киборга-газонокосильщика Грега, который находился в ремонте из-за проблем с чипом, намертво застряло в стене из сверхгибкого материала в крыле усмирения агрессивно настроенных особей Социального центра содержания остаточно органических лиц при масштабном сбое голографической сети.
Все права защищены. Копирование и распространение текста без согласия правообладателя запрещено.