Уроборос

Третий месяц разлива, год правления фараона Нефериркара, хранитель Дома устных сказаний

(Инструмент: голос и посох. Письменность — проклятие Тота, данное слабакам)

Немыслимо: они чертят знаки на глине. Скребут тростником, пока их губы молчат. В молодости, когда мой парик ещё не прохудился от времени, и в нём было много больше воска, чем седины на бровях — мы пели гимны Осирису семь ночей подряд, не сбившись ни разу. Помнили имена всех номархов от Мемфиса до Элефантины. Память была живой. Она росла вместе с человеком, крепла, подобно сикоморе у храма Хатхора.

Им невдомёк, что слово умирает на скрижалях: тонет в глине, будто муха в янтаре. Прежде сказители всегда смотрели в глаза ученикам, читали их души.  

Я говорю этим щенкам: «Вы продаёте бессмертие ради удобства. Переживут ли ваши письмена потопы и нашествия? Голос, переданный от отца к сыну, от учителя к ученику, живёт, пока жив род человеческий».

Они смеются: «Дед, не тревожь своё старое сердце. Слава Тоту, теперь можно отправить любое послание даже в Нубию, не заставляя гонца учить его наизусть».

Ладно. Пусть малюют, сорванцы. Но я-то знаю: вскоре боги разгневаются, пошлют на землю великое забвение и все их таблички обратятся в пыль, свитки истлеют. Но мир восстанет из пепла и запоёт моими словами.

Пойду. Ученики вновь рисуют на полях Священных Писаний уродцев с головами кошек. Уверяют, что для красоты. Для красоты! О, горе мне, горе.

13 сентября 1896 года
Из дневника Фаддея Петровича Карханова-Смиренного

(Писано гусиным пером, чернила «Железный орешек», бумага вержé)

На Невском опять запустили коляску без лошади. Диво дивное, а всё одно: страх Божий. Рычит, смердит бензиновым духом и пугает извозчичьих кляч. Прогресс! Народ рты разинул, пальцами тычет, а мне, старику, дюже боязно.

Прежде человек, садясь за письмо, совершал таинство. Длань мысль вела, душа осознавала глагол. Ныне же на машинах англицких марают бумагу скорописью.

Простите покорно, но я не приемлю всеобщую спешку. Моё перо скрипит, зато не позволяет лгать напропалую. Чем быстрее бежим, тем мельче становимся душой. Так мой учитель говаривал, покойный Селивёрст Евграфович, упокой Господь его грешную душу.

Всё остальное балаган для толпы, жаждущей зрелищ. Забыли болезные, за что изгнали Адама и Еву из райских садов? Гордыня виной. Возжелали сравняться с Творцом, вкусив от древа познания. Почему Отец наш Небесный на вавилонян ниспослал великую оказию? То-то же. И смрад бензиновый, и грохот машинный, и суета сует: всё туда же, в геенну.

4 мая 1957 года
Борис Митяев, писатель-прозаик

(Печатная машинка «Ундервуд)

Поставил чайник на плиту. Пятый день кряду стучу без остановки. Соседи грозят участковым, те, что подобрее — советуют жениться: авось угомонюсь. А мне хоть бы хны. Лучше бы колбасы чесночной из буфета принесли, честное слово. Об икре паюсной и не мечтаю: не те времена.

А стучу я от отчаяния. Слышал, что молодые авторы присылают в редакции графомань, написанную шариковой ручкой. Шариковой! Говорят, она мажет, течёт и оставляет жирные кляксы. Читать невозможно. Слог петляет, выпадает из канвы. Про сюжеты и вовсе молчу: копирка с западных журнальчиков.

А кибернетики с ума все посходили: пичкают отравой. Телевизор, транзистор, ЭВМ… Машины… За ними будущее… А какое? Как они человека заменят? ЭВМ не страдает, не любит, не чувствует. А «Шинель» сможет написать? То-то же.

Ладно. Пойду чаю налью. Перечитаю Гоголя. В оригинале, с ятями. Вот где искусство.

9 февраля 2020 года
Георгий Зимин, автор в жанре фолк-хоррор

(Ноутбук, Операционная система Windows XP)

Ну и где справедливость? Я всегда писал книги сам. О том, что видел и знаю. Испытал на собственной шкуре. Оттого мои тексты и дышат. А что новое поколение? Все берут с интернета. И ладно бы Гугл православный, куда там, нейронку пытают, сволочи. Промты строчат, как не в себя и потом эту галиматью выдают за авторский текст. Совсем охренели?

‎И знаете, что самое обидное — это читают. ЭТИМ — восхищаются, дают баллы на конкурсах, печатают рецензии в толстых журналах. Истории, за которыми — пшик. Юнцы, едва окончившие школу, пишут про войну, зомби и страстную любовь. И что получаем? Пластмассовый текст, где нет места правде. Всё гладко, ровно и стерильно.

‎«Окунись, хотя бы раз, су…».

Обменяли ум пытливый на вездесущий копипаст. А дальше-то что? Их талант измеряется количеством дужек на сигнале вайфай. Нет сети — нет вдохновения, ребята расходимся. 

19 октября 2028 года

(Заметка из личного блога «Алиса Беглова стране нейросетей»)

Вчера наткнулась на древнючий пост никому не известного автора, Георгия Зимина. Чел, ну ты серьёзно? Ору в голосину. Эти дедули такие забавные. И страшно, и смешно. Динозавры тоже любят пошеймить. Ну, хорошо, побуду адвокатом нейронки.

«Раньше профессорами в шестнадцать лет становились, а нынче молодёжь тупит». Трава зеленее, деревья повыше, агась. Да-да, мы в курсе. В шестнадцать профессорами становились, потому что всей науки было: три книжки Аристотеля да атлас звёздного неба. А сейчас? Ну вот и я о том же.

И про «душу» не лечите. Хватит романтизировать мозоли на пальцах. Это — ред. флаг! Типа, если я не настрадалась, текст не получится живым. Не-а. Писать дольше и только. Читателю вообще фиолетово, ему результат подавай. Предлагаю замес: любой поэт современности против праймового Пушкина. Вангую: эфиоп не потянет.

Короче, бом-бом, старички. Ваши завозы не катят. Сейчас везде роляет прогресс. Покойся с миром, лох печальный.

Ваша пикми нетакуся, Алиса Беглова.

14 марта 2081 года

(Пересказ слов Хранителя Картинок (пятый круг развалин бывшего Детройта)

Дед рассказывал, что люди снимали фильм про восстание машин. Напророчили, однако. После того как небо затянула серым навсегда, мы разучились читать. Буквы… Хм… Просто царапины, лишённые души. Наша колония училась на том, что уцелело в герметичных подвалах на глянце. Да, я про истории в картинках. Там было сказано… Точнее, нарисовано, что в Старом Мире жили могучие духи-хранители и зверолюди в длинных плащах. Они карали зло, что прочно засело в лабиринтах из тёсаного камня.

Конечно же, там были и слова. Они обитали в белых кружочках, похожих на облако. Но язык незнакомый. Не Всеобщий, который я сумел постичь, оказавшись снаружи. Обидно, что серьёзные книги превратились в труху, а детские журналы стали для нас Священным Писанием. Мы учили мораль, глядя на приключения мыши и кота, а географию — по старым туристическим буклетам…

Говорят, что в древности царей хоронили в треугольных домах. Чтобы душа правителей не тосковала целую вечность, на стенах рисовали быт мирской: быков, танцовщиц, охоту на гиппопотамов. Мы не так уж далеко ушли. Только краска теперь другая. И боги другие. Хотя…

Хотя я так скажу, дети мои: ничто не вечно. Лишь голос, переданный от отца к сыну, от учителя к ученику, живёт, пока жив род человеческий.