Хоттабыч

Судьба — великая вещь. Всего два слова: «я желаю» — и всё, о чём ты мечтаешь, сбудется. Жизнь в известности и богатстве, долгие безоблачные годы. И всё, что тебе нужно, — это сказать «я желаю». И не вникать в условия, что каждое твоё желание приближает тебя к дьявольским вратам, где я лично поглощу твою душу. За века я видел многое: как брат убивает брата ради дворца и золота, как жена травит мужа в попытках захватить власть, как дети обращаются против родителей и бедняки против власть имущих. Быть джинном — великая честь. Ярмарка тщеславия человеческих душ — нескончаемый пир, царствующий на Земле, и я её главный распорядитель. И начало её всегда начинается одинаково. Почти всегда…

Вечную темноту разрушает тихий шорох. Стопы обжигает горячим пламенем, и дух, являющийся опорой, горит и тлеет тысячей углей. Как сквозь толщу воды я слышу призыв моего хозяина. Древняя магия вновь пробудилась, дабы испытать пороки человечества.

— Как думаешь, это медь?

— Да хрен его знает, Сорокин. Бросил бы ты его по добру по здорову, вдруг там отрава какая.

Явление на свет всегда тяжёлый и болезненный процесс. Твоё тело сжимается до размеров дорожной пыли и под давлением вселенной выстреливает дождём энергии ровно в пространственную брешь.

Это новое место весьма… специфичное. Вместо привычных ароматов персидского базара или турецкого рынка, вместо гомона сотен людей или тихого эха мраморных дворцов тут стоит невероятная вонь разложения, грохот металла и скрежет колёс повозок.

— Слышь, мужик, чирик есть?

Жалкий старик — нищий оборванец. Моя миссия будет проста до безобразия.

— Это твоё желание? — сдержать презрение в голосе не вышло.

— Не местный, что ли?

— Видимо, пришёл час представиться. Я — Х’шан-аль-Хаким-уль-Харран-ибн-Хадир-аль-Хазар, раб Соломонова проклятья, заключённого в тысячах медных сосудов.

— Слышал? Сказал же — медь. — Нищий с кряхтением наклонился, поднимая мою темницу.

— У тебя есть три желания. Но знай: если ты солжёшь в своих желаниях — магия обернётся против тебя!

Почему они не обращают на меня внимания? Неужели они каждый день видят, как в космическом сиянии является джинн?

— Точно не местный. Слышь, Хоттабыч, у тебя документы-то есть? — влез в разговор второй нищий, такой же старый и немощный, что и мой хозяин. Возможно, история повторится, и он убьёт владельца лампы ради своей алчности. Бедняки все одинаковые.

— Я — Х’шан-аль-Хак…

— Да все поняли, Хоттабыч, выдохни. Мы не скажем участковому, что ты без регистрации.

Я не понимаю и половины того, что они говорят. Сколько веков прошло?

— Какой сейчас год?

— 2026 от Рождества Христова. 1447 по календарю Хиджры. 4724 год от начала правления Хуан-Ди. Смотря что конкретно тебя интересует. — Для бродяжки у второго слишком подвешен язык. Притворяется?

Прошло почти пять сотен лет с моего последнего пришествия. Слишком большой срок для ассимиляции.

— На, выпей. — Мой хозяин протягивает мне бутылку с мутным содержимым и резким запахом аль-кухӯль.

— Это твоё желание?

— Простой жест доброй воли.

Видимо, культурные особенности. Язык и глотку обожгло инфернальное пламя. Бессмертные внутренности сжались, раздираемые болью и агонией. Почему так мокро? Это что — слёзы?

Мой хозяин машет рукой перед моим лицом.

— Ты меня видишь?

— Как оазис в ясный день, повелитель.

— Прекрасно, значит, не ослеп. Чирик тогда пока не надо.

Проклятье!

— Что за ядовитый отвар ты мне подсунул?

— Баб Маня нагнала вчера. Говорит, новый рецепт, но после того, как ослеп Греча, мы ей не доверяем. — Мой хозяин, Сорокин (как назвал его второй бродяга), отхлебнул из бутылки, не поморщившись. Его отваге и глупости невозможно не восхищаться.

— Какие у вас есть желания, повелитель? Дворец? Всё золото мира? Гарем из тысячи девственниц?

— Ты это… про девственниц давай не надо, а то пойдём все под статью. — Хозяин зажимает мне рот чёрной сальной ладонью. Что-то внутри в очередной раз съёживается. Интересно, бессмертный дух в энергетической оболочке может стошнить? Ставлю свою лампу, что да.

— Тогда что же делает мой повелитель?

— Мне ничего не надо, мужик. Иди своей дорогой.

Мой владыка идёт дальше по горе из дурно пахнущих предметов и мусора.

— Владыка! Что это за ужасное место? — я пытаюсь нагнать своего нового владельца, но ноги вязнут в этой массе из гнилых тканей и остатков пищи.

— Тимохово. И это не ужасное место, а кладезь полезного! Смотри, какая — почти целая! — хозяин крутит чужое одеяние, выдернутое из кучи.

— Если вы загадаете желание, я могу создать вам тысячи таких. Просто скажите простые слова: «я желаю»!

— Дурак ты, Хоттабыч. Зачем мне тысяча старых курток? Мне и одной хватит.

— Тогда, возможно, золото? Да, всего-то два слова — и бедности как не бывало.

— Ну уж нет, спасибо. Один раз я уже в долг взял и оказался тут. Больше мне не надо.

— Вы сможете вернуть долг и даже умножить всё, что у вас было.

Сорокин оборачивается и зло щурит глаза.

— Есть у меня одно желание.

Ликование охватило меня. Наконец-то!

— Отвали.

— Я не понимаю.

— Я желаю, чтобы ты отвалил от меня и пошёл заниматься своими делами. Смотри, какой день чудесный! А ты тут со своими тараканами. Давай, Хоттабыч, шуруй отсюда, пока я участковому не настучал, что ты тут без регистрации ходишь.

…

— То есть вы утверждаете, что являетесь бессмертным духом — джинном, исполняющим желания. И что гражданин Сорокин изъявил волю дать вам абсолютную свободу в своих действиях?

Я усиленно киваю головой, подтверждая слова непонятного мне мужчины в плотной тёмной рубашке и забавной шляпе с козырьком.

— Сорокин, ты на хрена его сюда притащил? Надо было скорую вызывать.

— Ничего не знаю, товарищ участковый. Скорая не приезжает к бомжам. А этот, как самогона Манюниного хлебнул, так сразу буянить начал и драться полез. Вон — задушить меня хотел. — Бездомный демонстративно оттянул ворот ветровки, показывая цепочку синяков от пальцев.

— И правильно сделал! У тебя была власть всей вселенной! А ты отпустил меня в месте, о котором я ничего не знаю! Что по-твоему я должен делать?! — Мои руки тянутся сквозь решётку в желании вновь придушить этого Сорокина.

— Всё короче, валите. Я звоню в скорую, пусть забирают его в отделение для буйных. Давайте, валите — вонища несусветная!

Бомжи поторопились к выходу, озираясь на беснующегося джинна.

— Может, зря ты так, Сорокин?

— Да ни черта. Бесплатно в этой жизни ничего не бывает. Потом всегда аукнется. Пошли, может, настреляем мелочи на бутылку. И выкинь эту хрень. Чтобы ещё раз я чего брал у баб Мани.